С гибкостью гимнастки она поднялась, поправила одежду. Она бесспорно была красивой женщиной, спортивная и, однако, очень женственная. Ее полные губы контрастировали с чистотой пастельных глаз. Коплан подумал, что такая внешность, должно быть, помогала ей вербовать сторонников вроде Скоглунда.
Когда она повернулась, чтобы проводить его в одну из комнат второго этажа, он с трудом приказал себе оторвать взгляд от ее восхитительных ног. Он главным образом следил за движением ее рук и ловил шум, который выдавал бы присутствие другого человека.
Следуя за ней, он вошел в гостиную, где самая современная мебель хорошего вкуса соседствовала со старинными шторами и картинами.
— Скоглунд у вас в руках? — спросила она, повернувшись к нему с вызывающим видом.
Под ее ангельской внешностью скрывался мозг такой же быстрый, как и мускулы.
— Да, — сказал Коплан. — И его действительно пытались убить сегодня днем. Почему вы отговорили его пойти на встречу с Энгельбректом?
Она сразу поняла, что гость знает главное о ее действиях. Но если после его появления она догадалась, что телефонный звонок Скоглунда был блефом, она была явно ошеломлена подтверждением покушения.
Она теребила верхнюю пуговицу корсажа, пытаясь правильно интерпретировать факты.
— Людей убивают каждый день, — заметила она равнодушным тоном. — Не понимаю, как это связано со встречей с Энгельбректом.
Коплан отметил быстроту, с какой к шведке вернулась уверенность.
— Связь в том, что в Энгельбректа тоже стреляли, — сказал Коплан, не отрывая взгляда от ее лица.
Она приняла удар. Прерывающимся голосом она прошептала:
— Как? Энгельбрект тоже стал жертвой покушения?
— Да, и я не особо удивлюсь, если скоро придет и ваш черед.
Гертруд Карлсон посмотрела на него, как на человека, имеющего приказ убить ее.
— Что… Кто вы? — спросила она, отступая, с глазами, расширившимися от испуга.
— Возможно, ваш спаситель, — сказал Франсис. — Может быть, попытаемся вместе разобраться в этой путанице?
Успокоенная насмешливой улыбкой больше, чем непринужденным поведением, она вновь обрела хладнокровие.
— Вы позволите? — спросил Коплан, снимая пальто. — В вашем доме ужасно жарко.
Он бросил пальто на стул, сел в кресло.
— Не стойте, — добавил он. — От плохих новостей у вас могут подкоситься ноги.
Гертруд, совершенно растерявшись, машинально села.
— Кому… нужно, чтобы я исчезла? — спросила она с сомнением, но с оттенком тревоги.
— Не знаю. Полагаю, многим. Может быть, вы воображаете, что похищения промышленных секретов вызовут к вам симпатию? А ваши гуманистические намерения обеспечат вам безоговорочную поддержку?
Гертруд Карлсон скрестила ноги и обратила на гостя испытующий взгляд.
— К чему вы клоните? — спросила она. — Вы сдадите меня властям?
— Это будет зависеть от вас. Я вовсе не обязан отправлять вас в тюрьму, но сделаю это, если вы окажетесь глухой. Начнем с самого начала: что побудило вас помешать Скоглунду поехать в Скансен?
Молодая вдова помедлила, потом сказала:
— Энгельбрект нас умышленно обманывал… Я подозреваю, что он осведомитель полиции.
— Значит, если я правильно понял, нападение на инженера и ваше предупреждение Скоглунду просто досадное совпадение?
— Конечно. Вы же не думаете, что в моем распоряжении банда убийц? Это смешно.
— Допустим. Приведите мне конкретный пример, позволяющий вам утверждать, что Энгельбрект поставлял ложную информацию.
Гертруд Карлсон прикусила губу и промолчала.
— Какова масса углерода и сколько в нем изотопов? — невозмутимо осведомился Коплан.
Поскольку шведка не произнесла ни слова, он продолжал:
— Вы солгали дважды. Энгельбрект вас не обманывал, а вы недостаточно компетентны, чтобы понять ценность его сведений. Кто стоит за вами? Кто использует информацию, которую вы собираете?
Хозяйка дома заупрямилась.
— Больше я вам ничего не скажу. Увозите меня, доносите, мне все равно, — уверила она, опустив голову.
— Нет, вы скажете, — резко возразил Коплан, вставая с кресла.
Она подскочила, видя, что он приближается к ней. Нависнув над ней, он глухо произнес:
— Вы не знаете, что такое пытки, госпожа Карлсон, иначе бы вы знали, что выдерживают их немногие. Показать?
Прижавшись к спинке кресла, она почувствовала, что ее заливает ужас. Перед таким противником она была побеждена заранее. Боязнь боли и волнение, испытанное несколькими минутами раньше, заставили ее прибегнуть к лучшему женскому оружию.