— Мистер Сосюр сейчас дома? — спросил Коплан по-английски.
Азиат не ответил, но поклонился и отступил. Франсис вошел в холл, где царила приятная прохлада.
Китаец жестом пригласил его сесть, затем вышел в другую дверь.
Из холла на второй этаж вела лестница с перилами из красного дерева, как в коттеджах Сассекса. На стене висели неизбежные гравюры с охотничьими сценами, столь дорогие сынам Альбиона.
Через несколько мгновений из комнаты в глубине дома вышел загорелый европеец, одетый в рубашку с короткими рукавами и открытым воротом. Он подошел к Коплану, посмотрел на него и представился самым обычным образом:
— Davies… How do you do?
— Коплан. Рад познакомиться, мистер Дэвис. Мистер Сосюр живет у вас, не так ли? Я бы хотел поговорить с ним. Я привез записку от его друга Пуарье с Мартиники.
Дэвис — он был ниже среднего роста и очень широк в плечах — изобразил озабоченность. Он ответил после некоторого размышления, тщательно подбирая слова:
— Мистер Сосюр действительно живет здесь, но вернется он только вечером. Может быть, вы оставите записку мне?
— Дело вот в чем… Меня просили отдать ему в собственные руки.
— Отлично. Где он может вас найти?
— Пусть звонит мне в «Палм Корт» после восьми часов… Или пусть приходит ко мне в эту гостиницу, если у него будет время.
Дэвис медленно кивнул головой.
— Можете на меня положиться, я ему передам, — пообещал он.
Коплан попрощался и ушел. Англичанин, оставив дверь открытой, проследил за ним взглядом, потом тихо закрыл ее.
Во время короткой встречи с хозяином виллы Франсис чувствовал, что собеседник изучает его. И готов был биться об заклад, что Сосюр был дома.
Он обошел весь квартал и вернулся на Сассекс-стрит, чтобы с расстояния понаблюдать за домом тридцать два.
Прибегая к классическим приемам, которые позволяют наблюдателю оставаться незамеченным, передвигаясь по достаточно ограниченному пространству, он фланировал по округе.
Равнодушно глядя по сторонам, он наконец заметил, что в поле его зрения слишком часто попадает один и тот же субъект.
Это был оборванный мулат в соломенной шляпе колоколом с обтрепанными полями и в дырявых штанах, подвязанных на талии веревкой.
Спрашивая себя, кто из них двоих первым заметил другого, Коплан спокойно вышел на проспект, параллельный Сассекс-стрит, и вернулся в центр города. Он остановился только перед витриной с информацией для туристов и краем глаза взглянул назад, на улицу, по которой только что прошел.
Мулат был недалеко. Прислонившись к стволу дерева, он смотрел на проезжающие мимо машины.
Франсис, внутренне посмеялся. Хозяин Гюстава Сосюра относился к делу очень серьезно…
Он вернулся в гостиницу и поднялся в номер, ожидая дальнейших событий, готовый и сам вызвать их.
Франсис заканчивал ужинать, когда один из служащих отеля пошел между столами с маленьким гонгом и чёрной дощечкой, производя мелодичный звук через равные интервалы. На дощечке мелом было написано: «Коплан».
Франсис поднялся и пошел к телефонистке в отделе регистрации.
— Мне звонят. Какая кабина?
— Номер четыре, сэр.
Он вошел в кабину, снял трубку.
— Коплан у аппарата. Слушаю.
— Это Гюстав Сосюр… Кажется, Пуарье поручил вам передать мне записку?
— Да. Он не решился отправить ее по почте и, поскольку я собирался в Джорджтаун, попросил меня встретиться с вами.
Установилась тишина. Наконец Сосюр спросил:
— Вы живете в Фор-де-Франсе?
— Нет, я журналист. Приехал сделать репортаж. — Новая пауза.
— Хорошо, будьте в десять часов на углу Мейн-стрит и Мидл-стрит, возле Дома правительства. Это недалеко от вашей гостиницы.
— Договорились. До скорого! — приветливо бросил Коплан.
Он вышел на встречу гораздо раньше, чтобы посмотреть, висит ли на хвосте тот тип, что ходил за ним днем.
Мейн-стрит оказалась широкой улицей, покрытой щебенкой, где две полосы для движения автомашин были разделены центральной аллеей для пешеходов. Эта пешеходная часть была украшена великолепными цветочными клумбами и обсажена деревьями, пышная листва которых создавала приятную прохладу. На таком оживленном бульваре почти невозможно заметить, если кто-то за кем-то наблюдает. Люди сидели на скамейках, другие прогуливались, читали газеты, фланировали по внешним тротуарам. Почти все были в лохмотьях…
Коплан свернул на улицу несколько поуже, но все-таки довольно широкую. Через двести метров он резко повернулся и пошел назад. Он напрасно вглядывался в фигуры гвианцев, находившихся на этой улице. Ему не удалось обнаружить, следят ли за ним.