«Как раз то, что нужно, чтобы успокоить нервы, — насмешливо подумала она. — Что поделаешь! Все равно сегодня необычный день».
Праздному зеваке она показалась бы совершенно спокойной, умиротворенной и ничем не озабоченной, и лишь придирчивый наблюдатель смог бы догадаться о внутреннем напряжении, с которым ей никак не удавалось сладить.
Молодой повеса, не успев войти, бросил на нее беглый взгляд, замедлил шаг и принялся с бесцеремонной наглостью рассматривать ее ноги. На вид ему было лет двадцать, на нем был спортивный пиджачишко из коричневого твида и черный свитер с высоким воротом. Вся его внешность источала самоуверенность, граничащую с наглостью.
Расплывшись в дежурной улыбке, выдающей красавчика, умеющего разговаривать с девицами, он расположился за столиком по соседству с Моник и оперся на локти.
— Я ищу как раз таких красоток, как вы, для рекламного фильма, — тихо проговорил он снисходительным тоном. — Если вам интересно…
Моник окинула незнакомца ледяным взором и отвернулась.
Нахал, нисколько не огорчившись, продолжал гнуть свое:
— Назовите мне номер вашего телефона, я позвоню вам вечерком, часиков в девять-десять. Вдруг надумаете испытать судьбу! Приятное занятие, и платят недурно.
Моник, глядя мимо изобретательного юнца на Елисейские поля, откровенно игнорировала его. Он пожал плечами, поднялся и побрел к бару. Еще минут десять, взгромоздившись на табурет у стойки, он наблюдал за ней, вполголоса переговариваясь с барменом.
— Даю слово, — цедил бармен сквозь зубы, — ни разу не встречал ее на нашей улице.
— Думаешь, туристка? Блондинка, и с таким бюстом… Может, шведка или датчанка?
— Во всяком случае, по-французски она щебечет, как мы с тобой.
— Лакомый кусочек. Представляю, что за прелесть без одежды… Редко когда встретишь такие соблазнительные ножки.
— Больно серьезная, — отозвался бармен.
— Наплевать. У меня вообще слабость к неприступным богиням. И чтобы глаза — как айсберги…
— Ладно, поостынь. Вот ее избранник.
И действительно, представительный господин, лет за тридцать, одетый в плащ, опустился на стул перед очаровательной посетительницей.
— Я ужасно опоздал, — заявил вновь прибывший без намека на раскаяние в голосе.
Моник изо всех сил старалась сохранить невозмутимость, но в ее голубых глазах читалось сильнейшее беспокойство.
— Итак, какие новости? — поинтересовалась она едва слышно.
Он долго любовался ею, а потом опустил глаза и едва заметно улыбнулся:
— Не терпится узнать приговор?
— Еще бы! Разве это не естественно? Тем более что я томлюсь здесь уже полтора часа.
— Вы не передумали?
— Что за вопрос? — возмутилась она.
— Готов признать, что вопрос идиотский, — добродушно согласился он, — но я обязан был задать его вам.
Он взглянул на часы.
— У вас в распоряжении еще двадцать минут, чтобы переменить свое решение, — отчеканил он.
— Вам, наверное, нравится меня разыгрывать?
— Вовсе нет. Я серьезно.
Недоверие сменилось у нее взрывом веселья. Смеялась она недолго и едва слышно, но смех преобразил ее: опечаленное лицо просветлело, глаза заискрились, линия рта изменила свое очертание, отчего лицо сделалось совсем юным. В этот миг любой поверил бы, что ей всего двадцать четыре года и что в ней таится нерастраченный запас жизненных сил.
Вновь помрачнев, она прошептала, потупив взгляд и рассматривая только что зажженную сигарету:
— Мое решение неизменно уже шесть месяцев — с какой же стати передумывать сейчас?
— Когда я поясню вам наш подход, вы все поймете. Дело в том, что ваша жизнь круто изменится. Если вы не до конца уверены в себе, мы сможем дать вам новый срок на размышление. И даже поставить на этом точку и предать забвению все, что происходило эти восемь месяцев. Короче говоря, если вы сейчас дадите задний ход, это не имеет значения и никаких последствий не будет. И наоборот, если мы двинемся вперед, то все обернется по-другому.
— Если я правильно уловила, вы предоставляете инициативу мне?
— Да, в последний раз.
— Означает ли это, что моя кандидатура одобрена?
— Совершенно верно. Комиссия высказалась положительно.
— Наконец-то хорошая новость! — облегченно вздохнула она. — Вы, наверное, садист, раз так долго издевались надо мной?
— Я уже сказал: я выполняю приказ.
Подошел официант. Моник попросила кофе, ее собеседник — чинзано.
Юнец, фантазировавший о рекламных фильмах, пересек крытую террасу, направляясь к выходу. Прежде чем скрыться за дверью, он в последний раз призывно оглядел Моник. Она притворилась, что не замечает его.