Она вручила ему колье и хотела выйти из его комнаты. Но он преградил ей путь, схватив ее за запястья.
— Будем же прямодушны! — взмолился он срывающимся голосом. — Как раз потому, что я не сомневаюсь в ваших чувствах, я тоже хочу сохранить свободу. Свободу дарить вам то, что пожелаю, свободу признаваться в самом сокровенном! Будьте уверены, из-за этого в наши отношения не прокрадется ни малейшая фальшь. Я хочу быть выше всего этого и призываю вас к тому же.
Кульминацией этой пламенной речи было возвращение сверкающего ожерелья на шею возлюбленной.
— Должен ли я признаваться вам, — провозгласил он восторженно, — что, принимая это украшение, в котором ваша красота вовсе не нуждается, вы делаете мне неоценимый подарок?
«Казино д'Ивер» располагалось на другой стороне симпатичной площади. Кониатис, продемонстрировав членскую карточку, прошел в заведение, увлекая за собой Моник. Раздевшись в вестибюле, они проследовали в ресторан. Кониатис, не переставая, раздавал рукопожатия. Он с гордостью наблюдал, с каким восторгом встречает публика его спутницу, и наливался важностью буквально на глазах. Моник, не обращая внимания на жадные взоры, шла рядом с гордо поднятой головой, подобно принцессе. Для нее не составляло тайны, какими комментариями шепотом обмениваются мужчины, завидя ее рука об руку с Кониатисом.
После ужина их путь лежал в игорный зал. Постоянные посетители не отходили от столов, рулетки бешено крутились, зал кишел разодетой публикой.
Кониатис принялся знакомить Моник с различными вариантами ставок, отпуская реплики насмешливым и отстраненным гоном заядлого игрока.
— Вам нравится? — то и дело спрашивал он.
— О Боже, как здорово! — откликалась она.
Он сунул ей в руку стопку жетонов.
— Я оставлю вас на минутку, — прошептал он. — Летите и ищите собственную траекторию полета. Я повидаюсь с приятелем в баре и через четверть часа снова буду с вами. — И он, сияя, удалился.
Моник захватили капризы белого шарика. В ее игре присутствовали и осторожность, и расчет, но счастье повернулось к ней спиной, и она довольно быстро лишилась всего запаса жетонов.
Смирившись с поражением, она встала из-за стола и не спеша направилась к бару. Ей нравилась атмосфера игорного зала, где голоса крупье и стук шариков проникали во все уголки, вызывая сладостное головокружение.
В баре Кониатис беседовал со смуглым лысым толстяком. Они явно не интересовались выпивкой и были захвачены напряженной беседой. Кониатис, забыв про рюмку, зажатую в кулаке, хмурился и что-то втолковывал собеседнику, стремясь склонить его на свою сторону.
Завидев Моник, остановившуюся в нескольких шагах от них, он сперва растерялся. Но уже через секунду выражение его лица смягчилось, губы растянулись в улыбке, он встал и взял ее за руку.
— Мой друг Хельмут Хекер, — сказал он, представляя лысого господина. — Мадемуазель Фаллэн.
— Здравствуйте, — сдержанно произнесла она и повернулась к Кониатису, — Какая жалость! Я промотала все ваше состояние!
Толстяк, с дерзостью, граничащей с неприличием, изучавший вызывающую фигуру Моник, заявил с ужасающим тевтонским акцентом:
— Удача в любви — неудача в игре. Увы! Погофорки всехда прафы…
Кониатис счел за благо не реагировать на каламбур.
— Виски, сокровище мое? — бесстрастно осведомился он.
— Нет, благодарю. Я, наверное, вернусь в отель, у меня побаливает голова. Буду ждать вас, но не стоит портить из-за меня вечер.
Он взглянул на часы и ответил:
— Десять минут — и я в вашем распоряжении.
Она кивнула, попрощалась с герром Хекером, не протягивая ему руки, и направилась к выходу.
Очутившись у себя, она немедленно проникла в соседнюю комнату и направилась к одному из столиков у изголовья необъятной кровати. Рядом с телефоном белела сложенная вдвое записка, полученная Кониатисом от дежурного.
Текст, уверенно выведенный шариковой ручкой, гласил:
«Ганс Гермелинг будет здесь завтра. Он хочет встретиться с вами в 17 часов. Очень рассчитываем на вас. Гошник».
Она прочла записку два-три раза, чтобы она прочно запечатлелась у нее в памяти, после чего вновь сложила листок и вернула его на прежнее место.
Возвратившись к себе, она сняла подаренное Кониатисом колье. Должно быть, оно стоило уйму денег; ни разу в жизни она не держала в руках таких великолепных жемчужин. Несколько секунд она перебирала жемчуг, сама поражаясь удовольствию, извлекаемому из прикосновения к бесценным перламутровым шарикам. «Заслуженное вознаграждение», — подумала она с оттенком горечи.