Фондан, сидевший рядом с Копланом в «фиате», прошептал:
— Такое впечатление, что он просто прогуливается для моциона. Уж больно он расслабился — не то, что вчера.
— Это точно. Наверняка обделал все делишки.
— Сажусь ему на хвост?
— Са… — Коплан не договорил.
— За этой машиной нам, пожалуй, не угнаться, — встревоженно проговорил Фондан.
Они переглянулись и вновь впились глазами в удаляющуюся фигуру Кониатиса. В 15 метрах от него субъект в плаще, здоровяк с черной, как смоль, шевелюрой, выскочил из «порше» и пустился за ним.
— Давай! — скомандовал Коплан. — Но поосторожнее, вдруг этого типчика кто-нибудь прикрывает.
Фондан грациозно выпорхнул из «фиата».
Через три четверти часа Кониатис вернулся в отель. Фондан появился через несколько минут и рухнул на сиденье.
— Все верно, — сообщил он. — Детина в плаще не отлипал от Кониатиса, и в слежке он большой мастер. Но толку от беготни не было никакого, так как Кониатис ни с кем не встречался. Прошелся, и все.
— Ну и дела! — отозвался Коплан. Он завел мотор и отъехал от тротуара.
— Вас не беспокоит то обстоятельство, что Кониатисом интересуемся не мы одни?
— Еще как беспокоит! — ответил Коплан.
— Почему?
— А потому, что в свете этого задача Моник Фаллэн меняется принципиальным образом. Легкое задание, которое шеф представлял себе как тренировочную пробежку, вполне может обернуться очень скверной историей.
— Все, что я могу сказать. — молвил Фондан. — так это то, что человек в плаще — подлинный профессионал.
Глава XI
Минуло три дня. Старик вызвал Коплана, чтобы сообщить ему, что субъекты, сфотографированные Фонданом в Риме, опознаны. Демонстрируя карточки, недавно заполненные в архиве, он пояснил:
— Высокий блондин зовется Вернером Мюкером. 32 года, торговый атташе ФРГ в Риме. Дипломат новой выучки, известен приверженностью европейскому единству. В Бонне его считают технократом с блестящим будущим… Второй немец, мощный лысый толстяк, — гораздо более важная фигура. Его зовут Хайнц фон Леммер, 64 года, гамбургский банкир. И не просто банкир, а президент ДБВ.
— Что это за ДБВ?
— Ассоциация крупных немецких банков. Иными словами, этот человек — в каком-то роде живое воплощение мощи Западной Германии. Вы, надеюсь, знаете, что это означает?
— Черт возьми! Ну и приятели у Кониатиса! Теперь ясно, почему он заискивал перед этой горой золота!
— Но при всем том, — продолжал Старик, — опознание этих двоих ни к чему нас не приводит. Мы так ничего и не узнали о загадочных махинациях, проводимых Кониатисом. Наоборот, их таинственность только усугубилась. С тех пор, как мы занялись этим делом, мы установили шесть имен: четырех немцев из ФРГ, одного из ГДР, одного югослава. С другой стороны, визит Кониатиса в римское отделение Федеративного бюро промышленности Югославии как будто подтверждает, что Югославии принадлежит какая-то роль в его операциях… Лично я никак не возьму в толк, что можно из всего этого извлечь.
— Нам определенно недостает ключевого звена, — согласился Франсис, погруженный в раздумья. — Возможно, его добудет для нас Моник.
— Да, поговорим теперь о ней. История со слежкой настораживает, не отрицаю. Но не пойму, с чего это вы пытаетесь драматизировать ситуацию. В конце концов тот ловкач, что увязался за Кониатисом в Риме, может быть, всего-навсего агент боннской службы безопасности. Такая значительная фигура, как Хайнц фон Леммер, вполне может возить ангелов-хранителей в своем багаже.
— Гипотеза, не лишенная оснований, — признал Коплан без чрезмерного энтузиазма.
— Вы не слишком в этом уверены.
— Хотелось бы просто отметить, что вы избрали наиболее оптимистический из всех возможных вариантов.
— Что же не дает вам покоя? — прикрикнул Старик.
— Мой принцип смотреть проблеме прямо в лицо, — отрезал Коплан. — Мы уверены, что Кониатис проворачивает не совсем законные делишки, да еще втихую. При этом нам известно, что здесь замешаны колоссальные суммы. Так вот, за свою карьеру я успел подметить, что сочетание двух этих компонентов неизбежно приводит к возникновению не менее гремучей смеси, чем динамит.
— Ну и что из того?
— Ничего, — коротко отозвался Коплан. Я не несу ответственности за решения Службы.
— Уж больно торжественно вы заговорили, — проворчал Старик. — К чему вы клоните?