Она говорила очень свободно, раскованно, не понижая голоса и без всякого налета таинственности.
Коплан снял пальто и сел на стул.
Он находился в семейной гостиной, где царил трогательный беспорядок. Одежда, книги, газеты, посуда, оставшаяся от обеда, пеленки, портативная пишущая машинка и, транзистор — все, что было здесь раскидано, свидетельствовало одновременно об интеллектуальной и богемной жизни.
Коплан спросил:
— Это ваш ребенок?
Она по-девичьи рассмеялась:
— Нет, моей сестры Маризы, которая встретила вас… У него режется первый зуб, и бедняга почти не спит.
При этих словах она передала ребенка матери, которая ушла с ним в соседнюю комнату. Ана Ланда объяснила:
— Это дом нашей семьи. Родители живут на третьем этаже, сестра — на втором, а я с братом Ионом — на первом. Мы все — члены подпольной организации «Бог, Родина и Свобода».
— Какова цель вашей организации? — спросил Франсис.
— Найти равновесие между патриотами коммунистического толка и теми, кто провозглашает полную свободу религии.
— Вас много?
— Наше маленькое ядро насчитывает около сотни активных борцов, но почти все румыны сердцем с нами.
Ана была белокурая, высокая, стройная девушка с зелеными глазами. Одета она была в серую фланелевую юбку и коричневый пуловер, облегающий ее маленькую грудь. Самым прекрасным в ней были блестящие живые глаза и открытая молодая улыбка.
— Я — студентка, — продолжала она. — Будущий муж моей сестры Маризы уже в течение нескольких недель скрывается за городом. Его разыскивает полиция.
— По каким мотивам?
— Он распространял в университете подрывные листовки.
Коплан поднял брови.
— Если я правильно понял, то вы находитесь под подозрением, еще не начав действовать?
— Нет, — заверила она. — Никто не знает, что отец ребенка моей сестры — Люсиан Раваску… Люсиан всегда был против официальной помолвки и оказался прав.
— Он тоже студент?
— Нет, он закончил юридический факультет. Он — адвокат-стажер.
В этот момент в комнату вошел высокий, крепкий малый лет тридцати, в сером габардиновом пальто; с ним был парень лет двадцати, с темным цветом лица и черной бородкой, какие носят художники.
Ана представила:
— Наш новый шеф, Жорж Зоридан, и мой брат, Ион. — Они тепло пожали руку Коплана. Зоридан заявил по-французски:
— Мы рады видеть вас среди нас. Надеюсь, что вместе мы хорошо поработаем… Алмаз вас, по-видимому, предупредил, что я временно заменяю нашего друга Яноша Мареску, который сейчас находится в тюрьме и которого мы в скором времени освободим. Мы…
Коплан жестом прервал его.
— Я еще ни во что не посвящен и пока не имел удовольствия встретиться с Алмазом.
— Но… как же так? — спросил Зоридан, сбитый с толку. — Как же в таком случае вы оказались здесь?
— Все было организовано посредниками, — пояснил Франсис. — Впрочем, я бы предпочел начать со знакомства с Алмазом.
Зоридан, совершенно выбитый из колеи, повернулся к Ане, затем к Иону, затем перевел черные глаза на Коплана и недоверчиво спросил:
— Вы хотите сказать, что не знакомы с Алмазом?
— Верно.
— И вы прибыли из Парижа в Бухарест, следуя инструкциям не знакомого вам человека?
— В Париже со мной связался эмиссар Алмаза. Надеюсь в самое ближайшее время войти с ним в прямой контакт.
— Но мы не знаем Алмаза, — растерянно сказал Зоридан. — Его знает только наш главный шеф из высших эшелонов власти. Связь между нами и Алмазом осуществляется посредством инструкций, которые передаются нам по инстанциям.
— Но кто этот Алмаз? — решительно спросил Коплан.
— Нам ничего не известно о нем, кроме того, что он занимает высокий пост и поддерживает прямые контакты с русскими.
— Все это мне не нравится! — сказал Франсис. — Как можно начинать такое предприятие, как наше, не зная ни человека, который нами руководит, ни его побудительных мотивов?
В разговор вмешалась Ана:
— Вы не доверяете Алмазу? Но если бы он был предателем, нас бы уже всех повесили!
— Но ведь ваш шеф находится в тюрьме? — холодно возразил Франсис. — Кроме того, опасны не только предатели, но и просто неосторожные люди. Во всяком случае, ваш шеф арестован не случайно.
Глава IX
В комнате стало неуютно.
Жорж Зоридан задумчиво снял пальто и бросил его на спинку кресла. Затем, глядя на Коплана, сказал:
— Объективно ваши замечания имеют основания, и я понимаю ваше недоверие. Но я не допускаю мысли, что внутри нашей организации мог бы быть предатель или двойной агент. Ни один из членов нашей организации ни разу не подвергался слежке, и в нашем окружении ни разу не произошло какого-либо сомнительного инцидента.