— Эй, Гефестополец! — раздался голос капитана.
Дориан обернулся. Капитан «Алкмены», суровый ахеец по имени Леонт, стоял у руля, прищурившись на горизонт.
Капитан стоял у руля, его загорелое лицо, изрезанное морщинами, напоминало старую карту. Его руки, покрытые татуировками-оберегами ахейских моряков, крепко держали штурвал. На груди болтался медный амулет с изображением бога морей — подарок жрицы из Гефестополя, якобы защищавший корабль от штормов
— Сколько, по-твоему, ещё до Коптского берега?
Дориан взглянул на диск, затем на солнце, на воду, и, наконец, на едва заметную полоску земли вдали.
— Если ветер не сдует нас к скалам — к завтрашнему полудню.
Капитан хмыкнул.
— Неплохо. Жаль, отец твой не увидел, каким моряком ты стал.
Дориан стиснул зубы. Отец умер прошлой зимой, продав перед этим свою рыбацкую лодку, чтобы сын мог наняться на настоящее судно.
— Он и так знал, — тихо ответил Дориан.
Капитан бросил на него оценивающий взгляд.
— В Коптском царстве веди себя тихо. Там любят рабов, а чужаков — не очень.
— Я не собираюсь в рабство, — усмехнулся Дориан.
— Все так говорят, — проворчал Леонт. — А потом их цепи греют на солнце у доков.
Дориан не ответил. Он снова взглянул на горизонт, где уже ясно виднелась тонкая полоска земли.
Коптское царство.
Первая настоящая остановка в его странствиях.
Часть вторая
Коптский торговый порт, полдень
«Алкмена» мягко причалила к белокаменному пирсу, окружённому высокими пальмами. Дориан, стоя на носу, втянул носом воздух — тёплый, густой, пропитанный ароматами жареных специй, смолы и чего-то чужого, непривычного.
Белокаменный пирс сверкал под палящим солнцем, отражаясь в бирюзовых водах гавани. По обеим сторонам причала стояли высокие пальмы, их листья шелестели на ветру, словно шепча чужеземцам предостережения. За портом начинался город — лабиринт узких улочек, застроенных домами из песчаника с плоскими крышами. Над ними возвышались купола храмов, украшенные медными пластинами, которые слепили глаза в солнечном свете
— Разгрузка до вечера! — прокричал капитан Леонт. — Кто хочет в город — идите, но к заходу солнца все на борту!
Солнце стояло в зените, превращая причал в раскалённую сковороду. Дориан, сбросивший потную рубаху, вместе с другими матросами перекатывал бочки с пресной водой по скрипучим мосткам. В воздухе висела смесь запахов — солёной рыбы, смолы и сладковатого аромата коптских специй.
— Эй, Гефестополец! — капитан Леонт махнул ему рукой. — Брось это, пойдёшь со мной.
Дориан вытер ладони о штаны и последовал за капитаном в трюм. Здесь, в полумраке, пахло деревом, дегтем и чем-то ещё — горьковатым, незнакомым.
Капитан оглянулся, убедившись, что их никто не слышит, затем наклонился к массивному сундуку у дальней переборки.
— Помнишь, что я говорил о любопытстве?
— Что оно до добра не доводит, — автоматически ответил Дориан.
— Вот именно. Но сейчас мне нужны твои глаза и твоя молчаливость.
Железный замок щёлкнул. Крышка сундука приподнялась с тихим скрипом.
Внутри, на чёрной ткани, лежал небольшой ларец — странный, непохожий на обычный груз. Его стенки были покрыты тонкой чеканкой с изображением сплетённых змей, а замок... замок выглядел так, будто его не открыть обычным ключом.
— Что это? — не удержался Дориан.
— Наше проклятие, — пробормотал Леонт. — Или спасение. В зависимости от того, как повернётся.
Он осторожно поднял ларец, и Дориан заметил, как пальцы капитана слегка дрожат.
— Ты понесёшь его за мной. Если кто спросит — говори, что это священные реликвии для храма.
— А если не поверят?
— Тогда мы оба уже мертвецы, — капитан усмехнулся без веселья.
Матросы радостно зашумели. Дориан поправил ксифос у пояса и спрыгнул на пристань. Камни под ногами были тёплые, почти горячие.
Человек в коптских белых одеждах ждал их у высоких пальм. Его лицо скрывал капюшон, но Дориан разглядел тонкие пальцы с длинными ногтями — слишком ухоженными для простого портового чиновника.
— Опоздали, — прошипел копт.
— Прилив задержал, — равнодушно ответил Леонт.
Копт протянул руку:
— Где оно?
Капитан кивнул Дориану. Юноша шагнул вперёд, чувствуя, как ларец в его руках... живёт. Тепло исходило от металла, будто внутри билось сердце.