Выбрать главу

Чёрная кровь пульсировала на камнях. Дориан с отвращением наблюдал, как она двигается, будто живая. Море очищает всё, - вспомнил он отцовскую поговорку. - Но эта дрянь явно не отсюда.

На мгновение воцарилась тишина.

Потом существо захрипело, его глаза погасли, и оно рухнуло на землю, обмякшее, как тряпичная кукла. Чёрная жижа растеклась по мостовой.

Дориан тяжело дышал, прижимая ладонь к ране.

— Одного... одолел. Но их... больше.

Он посмотрел в сторону причала. Нужно было бежать.

Но сначала — рынок рабов.

Клетки были брошены охранниками. Люди внутри метались, кричали, хватались за прутья.

Дориан подбежал к первой клетке, ударил мечом по замку.

— Выходите! Бегите к кораблям!

Замок поддался не сразу. Вторая попытка — щёлк, железо сломалось.

Люди хлынули наружу, разбегаясь в разные стороны.

Последним вышел Октар.

— Ты... — виндерландец смотрел на Дориана с неожиданным уважением.

— Беги, если хочешь жить.

— Я этого не забуду.

И Октар исчез в дыму.

***

Дым застилал глаза, когда Дориан пробивался сквозь толпу к пристани. Впереди, у каменного склада, он увидел знакомую фигуру — Марк стоял спиной к стене, размахивая абордажным крюком. Перед ним сгрудились три немёртвых, их когтистые лапы скребли по камням.

— Марк! — крикнул Дориан, но его голос потонул в общем рёве.

Старый матрос, казалось, и не пытался бежать. За его спиной жались к стене двое детей и женщина в разорванном покрывале — коптская семья, брошенная в панике.

Первый немёртвый прыгнул.

Марк встретил его крюком — железо вонзилось в плечо твари, но та лишь зашипела и рванулась вперёд. Когти вспороли матросу живот.

— Чёртовы твари! — зарычал Марк, хватаясь за рану.

Дориан бросился на помощь, но путь преградила рухнувшая балка. Он видел, как Марк, окровавленный, отступает к бочкам у стены.

— Держись! Я...

— Не лезь, щенок! — неожиданно крикнул Марк, поворачиваясь. Его лицо, залитое кровью, вдруг расплылось в ухмылке. — Говори отцу... что я не струсил!

Дориан хотел крикнуть, что отец мёртв, что некому передавать эти слова. Но вместо этого он увидел в ухмылке Марка то же выражение, что было у отца, когда тот продавал свою лодку. Гордость за свой выбор. И это заставило его замолчать

Он резко дёрнул рукой — и Дориан понял. Бочки. Пороховые бочки.

— Нет!

Марк выхватил из-за пояса факел.

Последнее, что увидел Дориан — его широкую ухмылку, прежде чем пламя слизнуло всё:

БА-БАХ!

Грохот оглушил. Горячий воздух ударил в лицо. Когда дым рассеялся, на месте склада осталась лишь груда обгорелых камней и чёрные пятна на стенах.

Ни немёртвых, ни Марка.

Только где-то в дыму плакал ребёнок — те самые дети, которых он спас.

***

«Алкмена»

У причала царил хаос. Капитан Леонт уже поднимал паруса, но ждал своих.

Причал превратился в поле битвы. Люди толпились у трапа, давя друг друга в попытке взобраться на корабль. Капитан Леонт стоял на корме, его голос перекрывал крики: «Бросайте товар! Освобождайте место!». Матросы спешно сбрасывали за борт тюки с дорогими пряностями — корица, перец, шафран — всё это тонуло в воде, окрашивая её в коричневый цвет. На палубе уже сидели женщины, прижимая к себе детей, их лица были бледны от ужаса

— Бросайте товар! — кричал он матросам. — Освобождаем место для людей!

Тюки с пряностями летели за борт. На палубу поднимались женщины, дети, старики — все, кто успел добежать.

Дориан вскочил на борт в последний момент.

— Где Марк? — спросил капитан

— Не вернулся

Дым от горящего города стелился по воде, смешиваясь с криками людей, рвущихся на корабль. Дориан, прижимая к груди окровавленный ксифос, помогал старику-копту взобраться по шаткому трапу.

— Береги рану, дед, — пробормотал он, чувствуя, как кровь сочится сквозь повязку на плече.

Капитан Леонт стоял у сходни, его голос перекрывал гам:

— Женщин и детей — на борт! Остальные — ждать второй рейс!

Вдруг толпу рассек грузный мужчина в расшитых золотом одеждах. Он тащил за собой два огромных сундука, сковывавших его движения.

— Моё место! — прохрипел он, тыча трясущимися пальцами в корабль. — Я заплатил!

Дориан узнал его — коптский торговец, чьи склады они разгружали утром. Тот самый, что совал монеты охранникам рабов.