Лилиан молча кивнула.
— Ты можешь приходить в этот замок, когда захочешь, — сказала она девочке.
Та с достоинством кивнула, снова огрела хворостиной дворняжку и вместе с собакой побежала дальше.
А Лилиан продолжала молча смотреть на темные башни.
Кто-то позвал ее. И она не могла в точности определить, откуда доносится этот голос.
19
Весь день Лилиан бродила по городу. Без направления, без цели. Она искала что-то внутри себя, не зная, что именно. Эта дьявольская погода! Под ногами — снеговая жижа, вдоль тротуаров — потоки воды, да еще эти траншеи, эти скользкие деревянные мостики, кучи кирпича… Земля не успевала впитывать влагу, под деревьями собирались глубокие снеговые лужи, в которых плавали коричневые листья, все краски поблекли… Черная скорбь земли, беспросветное небо… «Зачем я обманываю себя? — вдруг подумала Лилиан. — Ведь я ищу его. Только в нем я нуждаюсь…»
Она остановилась возле грязных, жалких сараев и посмотрела вверх. Там было его окно! Дэвид… Вороны над мусорными ящиками орали и дрались из-за объедков, им не мешал ни дождь, ни мокрый снег. А Лилиан стояла, дрожа от холода, под окнами общежития, и ее лицо было мокрым от снега и слез — и она смотрела вверх, где горел свет, где был он.
Возле мусорных ящиков, не обращая внимания на хриплые крики ворон, Лилиан стояла и слушала Высокую мессу! Она плакала от тоски, она вся обратилась в мольбу, в безмолвный вздох, она вся была обращена к нему. Дэвид!
— Идем, — неожиданно сказал кто-то, беря ее за рукав пальто.
Это был Венсан, он уже несколько раз звал ее. Стоя возле дыры в заборе, он держал в руках два больших батона. И они вместе пошли в общежитие.
Поднявшись на четвертый этаж, Лилиан неуверенно постучала в дверь. Она никогда еще не была в его комнате. Никто не ответил. Лилиан потянула на себя дверь и вошла. Горела настольная лампа, было совершенно тихо. Никого. Или… И тут она увидела: Дэвид спал, накрывшись одеялом. Он спал, а она стояла рядом с его постелью и смотрела на него, и вода капала с ее одежды на пол. Она никак не могла унять дрожь, она была как флаг в ветреный день, и слезы текли по ее щекам. Дэвид открыл глаза, очень серьезно посмотрел на нее и сказал:
— Ты пришла.
Лилиан задрожала еще сильнее.
— Почему ты стоишь? — спросил он.
Лилиан сняла пальто, шапку, промокшие варежки, положила все это на стул, а сама села на край его постели. На ее волосах таял снег.
— Ты плачешь, — сказал Дэвид.
Он взял ее мокрую руку и поцеловал — ее мокрую руку! — и она ничего не говорила, только смотрела на него.
Они были одни в этой комнате, они могли бы повернуть в двери ключ — и никто не добрался бы до них, никто не смог бы отнять у них этой тишины.
Вечер заливал синевой окна, на высоких деревьях шумели птицы. Никто не стучал в комнату, никто не проходил мимо… А они слушали Высокую мессу!
Холодный снежный туман заволакивал мир, и они шли наощупь, лишь изредка прикасаясь друг к другу, ища одно и то же. Они шли по снеговой жиже, они не видели звезд, но они знали, что звезды существуют — существуют здесь, на земле, где единственными созвездиями были их души… Лилиан шла впереди, она указывала путь.
— Там есть два рояля, — сказала она.
Они вышли на улицу. Мокрый снег перестал, стало холоднее. Через несколько минут они были в музыкальном училище. Лилиан достала из стола ноты, они сели каждый за свой рояль.
Она сыграла первую фразу — тихо, вопрошающе, не зная еще, на что надеяться. Она ждала ответа. И оркестр ответил ей — тихо, как будто издалека, будто ветер принес с гор эхо знакомого голоса. И Лилиан охватил восторг, она затанцевала в воздухе, словно влюбленная птица, и вернула ему эту чудесную, чистую мелодию… Они забрались вместе на такие сияющие вершины и увидели такую головокружительную синеву, пронизанную солнцем, и стали невесомыми, как тени быстро бегущих облаков. Они бежали по морским волнам и взмывали вверх, сплетая из своих голосов невероятные, фантастические узоры, они были опьянены весной, запахом треснувших тополиных почек, безумьем черемух, теплом земли — их души нашли друг друга, они больше не могли существовать порознь! Они вместе вынырнули из глубин этой музыки — она создала их и они создали ее…