Был уже поздний вечер. Подморозило. Падали редкие, сухие снежинки. С набережной был хорошо виден левый берег. Дэвид улыбался.
— Когда река замерзнет, я буду приходить к тебе по льду! — сказал он.
Они шли, обнявшись, они видели звезды, они слушали Высокую мессу.
20
Заколоченный на зиму фонтан. Деревянная скамейка под высокой рябиной. Стая сорок, дятел, две собаки под деревом. Собаки спят, их совсем засыпало листвой — и листья продолжали медленно падать на их спины и лохматые головы, на колени сидящей на скамейке Лилиан, на деревянную площадку сцены, на которой летом играл симфонический оркестр… Стояла такая глубокая тишина, на которую способна лишь поздняя — поздняя осень.
Лилиан просто сидела, не испытывая желания о чем-то думать или куда-то идти. Она сидела и ждала, чувствуя, что каждый проходящий миг все больше и больше соединяет ее с этой тишиной, с этими опавшими листьями и голыми ветвями, с этими спящими, бездомными собаками… Сколько она так сидела, она и сама не знала. А листья падали и падали…
Около самой сцены, на такой же деревянной скамейке, сидела какая-то женщина. Лилиан не заметила, как она подошла. Она сидела совершенно неподвижно, опустив голову, словно засыпая под тихие шорохи листопада. Волосы у нее были совершенно седыми — густые и пышные, они закрывали половину спины. «Это она», — пронеслось в голове у Лилиан, хотя лица незнакомки она не видела.
Женщина встала и медленно побрела по опавшим листьям в сторону Лилиан. Она не шла, а скользила между рядами скамеек. Ее фигура в приталенном черном пальто была поразительно стройной и совершенно не гармонировала со старческими седыми волосами. Она двигалась, низко опустив голову, и Лилиан никак не могла разглядеть ее лица.
Подойдя совсем близко, женщина остановилась, ее глаза сияли, постоянно меняя цвет, на тонком, юном лице.
Лилиан вскочила, потом снова села, руки у нее задрожали.
— Что ты делаешь здесь? — в страхе спросила она.
Седоволосая незнакомка села на скамейку напротив Лилиан.
— Я сижу здесь и, так же, как и ты, слушаю осеннюю музыку, — ответила она. — И я рада, что ты узнала меня.
Испуганно глядя на прекрасное, обрамленное пеной седых волос лицо Бегущей По Волнам, Лилиан сказала:
— Я не думала, что ты… появляешься вдали от моря…
Женщина понимающе улыбнулась.
— В последний раз я странствовала по суше около восьмидесяти лет назад, — ответила она своим глубоким, мелодичным голосом. — Это было в Вене, я отправилась туда специально для того, чтобы послушать лекцию Рудольфа Штейнера. И этот ясновидец узнал меня! Он нашел меня в переполненном фойе, повел за кулисы…
Лилиан невольно взглянула на тонкие, совершенной формы руки Бегущей По Волнам. Осмелилась бы она сама прикоснуться к ним?
— …мы говорили с ним в течение всего антракта, и все его безумные поклонницы, ломившиеся в дверь, просто негодовали. Через несколько лет Рудольф Штейнер построил на одном из швейцарских холмов свой храм, Гетеанум. Но очень скоро он сам понял, что это совсем не то… Храм превратился в официальный штейнеровский центр. Уж лучше бы это здание использовали под какое-нибудь складское помещение — хранили бы там, к примеру, муку… К счастью, Гетеанум сгорел…
Лилиан с трудом улавливала смысл всего того, о чем говорила Бегущая По Волнам.
— …храм не должен быть общим, как не является общей совесть, ответственность, справедливость. И каждый приходит к этому храму своим собственным, индивидуальным путем. Именно тогда, после неудачи с Гетеанумом, я стала задумываться о странствующем замке, обители поэта!
— Странствующем замке? — испуганно спросила Лилиан, не смея взглянуть в постоянно меняющие цвет глаза Бегущей По Волнам. — Значит, я видела его…
Женщина молча кивнула.
— Но ты должна войти туда с чистыми помыслами, — печально произнесла Бегущая По Волнам, глядя куда-то мимо Лилиан. — Ты не должна думать ни о какой выгоде, иначе… — ее седые волосы волной взметнулись на ветру, — …иначе моя странствующая обитель поэта превратится в очередной Гетеанум — с конференц-залами, вегетарианскими ресторанами, киосками и скопищем идиотов со всего мира. Запомни! Ты должна быть чистой!
Лилиан молча смотрела на нее. Меняющие цвет глаза, тонкий, невесомый силуэт, пена седых волос… Видение бледнело, растворяясь в холодном осеннем воздухе. И голос Бегущей По Волнам, переплетаясь с тишиной и вздохами падающих листьев, таял, сходил на нет… В проходе между скамейками медленно плелись две собаки. Лилиан смотрела на них, думая о только что услышанных словах.