— Он всегда вот так стучится, — засмеялась Мариан, и в ее смехе мне послышался рокот морской воды на мелкой гальке. — Он боится помешать разговору, он такой вежливый!
Себастьян осторожно выглянул из своей комнаты, извинился, вышел с чайником и сковородкой в руках… Но мое внимание было привлечено движущейся в нашу сторону фигурой. Дэвид Бэст!
— Когда бы я ни приходила, он всегда пьяный! — снова засмеялась Мариан. Ее глаза уже не казались мне черными, в них играла переменчивость морских волн. — В прошлый раз, например, он пошел на почту, чтобы отправить телеграмму, но не мог ничего вспомнить — ни текста, ни адреса, ни имени… Единственное, что он знал, так это индекс воронежского почтамта: 394000. Этот пьяный шотландец стоял на почте и бубнил: «Я живу в Воронеже, 394000…»
Мариан смеялась, запрокинув назад голову, ее миндалевидные, цвета морской воды глаза сияли в джунглях седых волос. Я удивленно смотрела на нее, и передо мной плыли полупрозрачные, растворяющиеся в пространстве зеленые рукава…
27
В длинном пестром бубу, с махровым полотенцем на плече, Жиль-Баба улыбался стоящей в дверях Лилиан.
— Ты очень кстати, — радостно сказал он, — входи, садись… Кофе? Сигареты?
Сев на диван, Лилиан покачала головой. Она сама не знала, зачем пришла. Тоска, мрачные мысли, неопределенность в жизни… С Жилем можно было поговорить о поэзии… или вообще о чем-нибудь поговорить. О чем-нибудь… Только бы не думать о том, что нависло теперь над ней: об увольнении.
— Я погибаю, Лилиан, — страдальчески наморщив лоб, произнес Жиль-Баба, — понимаешь, радикулит… Ты могла бы сделать мне массаж? У тебя, я вижу, сильные руки…
Некоторое время Лилиан молча смотрела на африканца, потом не выдержала и расхохоталась.
— Ты хочешь, чтобы я тебя отдубасила? Чтобы испробовала на тебе все известные мне приемы каратэ? Чтобы заживо спустила с тебя твою замечательную шкуру?!
— Меня это вполне устроит, — деловито произнес Жиль-Баба и скрылся за ситцевой занавеской. — Иди сюда!
За занавеской была его спальня: разложенный диван с пуховым одеялом и множеством подушек.
— Вот крем, — продолжал Жиль-Баба, снимая через голову бубу и ложась на живот. — Залезай ко мне на спину!
Закатав до локтей рукава свитера, Лилиан густо намазала ладони белым, жирным кремом и, усмехнувшись, села верхом на африканца. Узкие бедра, прямые плечи, тонкая талия, гладкая, почти черная кожа.
«Сначала я поколочу его ребрами ладоней, — подумала Лилиан, — потом пройдусь по его спине локтями, потом буду щипать, потом…»
— Давай, давай, работай, — ехидно подзадоривал ее Жиль-Баба. — Работай, девушка!
Прикусив от усердия губу, Лилиан обрушила на его лоснящуюся от крема спину ураган свирепых, безжалостных ударов.
— Ого-о-о-о-о-о!.. — застонал Жиль-Баба, — …уууфффввв… еще вот тут… сильнее… Чего ты боишься? О-о-о-о-о-о!!!..
Пот со лба Лилиан падал прямо на черную спину африканца. А Жиль-Баба подгонял ее:
— Давай еще, Лилиан! Сильнее!!
«Черт бы тебя побрал, черная скотина!» — весело подумала Лилиан и провела вдоль его позвоночника костяшками пальцев.
— Ого-о-о-о-о!!! — не своим голосом заревел Жиль-Баба, — еще-е-е-е-е-е!.. Дава-а-а-а-ай!!!
— Ты совсем меня заездил, — обливаясь потом и тяжело дыша, сказала Лилиан. — Может, хватит?
Соскользнув с его спины, она села на скомканное пуховое одеяло.
За ситцевой занавеской кто-то деликатно кашлянул.
— Давай еще разок — а? — с коварным ехидством сказал Жиль-Баба, поворачиваясь к Лилиан.
Кто-то нетерпеливо прошелся по комнате, уронил на пол книги, звякнул крышкой чайника.
— Жиль! — послышался наконец мужской голос, показавшийся Лилиан знакомым. — Чем ты там, черт возьми, занимаешься?
Злорадно хохотнув, Жиль-Баба встал с дивана и вышел, как был, в одних узких плавках, из-за занавески. Лилиан пошла за ним — с полотенцем и куском мыла в руке.
Едва выглянув из-за занавески, она остолбенела. За столом, попивая черный, как деготь, кофе, сидел Бочаров!
— Лилиан?! — испуганно и изумленно воскликнул он, вскакивая с места и чуть не опрокинув при этом стол. — Ты… здесь?
— Да, это Лилиан, — с нарочитым безразличием, со скукой в голосе ответил за нее Жиль-Баба. — Мы с Лилиан… — ехидный взгляд, обращенный к Бочарову, — …время от времени беседуем здесь… — злорадная ухмылка, — …о поэзии!
Жиль-Баба так грассировал, что у Лилиан мурашки бежали по спине.
— Беседуете? — недоверчиво спросил Бочаров, подозрительно покосившись на Лилиан.