Эта немощь памяти очень тревожила Ларису Сергеевну. Чем станет ее жизнь без воспоминаний?
Почти тридцать лет Лариса Сергеевна была домохозяйкой. И теперь этот период дробился, расплывался, рассеивался в памяти, оставляя после себя лишь ничтожные, хрупкие черепки… Дети разъехались, внука увезли этим летом, муж почти не бывает дома, занимаясь садом и пчелами, квартира опустела, никому нет дела до прошлого… Тридцатилетний путь пролегал между ее бездеятельным «сегодня» и тем далеким «вчера», когда она, только что открыв для себя мир, мечтала стать архитектором…
Сидя на постели, Лариса Сергеевна перебирала фотографии. Пробило два часа. С балкона тянуло запахом яблок и отцветающих петуний, тихо шелестели деревья… Ларисе Сергеевне совсем не хотелось спать. Листая альбом, она все дальше и дальше уходила в свое прошлое; далекий, утерянный свет вновь озарил ее и поглотил целиком…
Однажды, еще до свадьбы, Алексей Алексеевич привез ей из Киргизии странный подарок: живую фалангу, сидевшую в стеклянной банке. Этот ядовитый паук пожирал все: насекомых, аквариумных рыбок, сырое мясо, стараясь при этом схватить своими страшными клешнями и палец того, кто его угощал. Паук становился в боевую позу на свои мохнатые задние лапы, а передние поднимал вверх, и на его клешнях повисала капля яда. Паук был очень активен: заметив из своей банки что-нибудь движущееся, он принимался яростно прыгать, бросаясь на стекло. Глядя на это серо-желтое, под цвет пустыни, насекомое, Лариса Сергеевна вздрагивала от страха и отвращения. Банка с фалангой стояла на подоконнике; паук неотрывно смотрел на нее, сидящую за письменным столом, придвинутым к окну — смотрел своими выпуклыми, песочного цвета глазами. Он изучал свою жертву. Он хотел ее сожрать.
Не раз Ларисе Сергеевне приходила в голову мысль уничтожить зловредное насекомое, раздавить его, бросить на него что-нибудь тяжелое… И всякий раз, когда она собиралась это сделать, паук поднимался на задние лапы, и на клешнях у него повисала капля яда. Он всегда был готов к смертельной схватке. И каждый раз Лариса Сергеевна отступала: от отвращения ее почти тошнило. И она шла на кухню, нарезала кусочками сырое мясо, бросала его в банку…
Отравленное мясо паук не ел, и она решила заморить его голодом. Может быть, следовало обрызгать его ядовитой аэрозолью? Она решила повременить с этим, надеясь, что без еды паук долго не протянет. Она определила для него срок: пять дней… С каждым днем, лишенная сырого мяса и живности, фаланга становилась все более злой и агрессивной, стараясь выбраться из своей тюрьмы, прыгая на стенки банки, выпуская яд при виде приближающейся к окну Ларисы Сергеевны… В один из жарких июльских дней Лариса Сергеевна обнаружила, что банка пуста. Три слоя марли, закрывавшие отверстие, были разорваны. Фаланга была на свободе! Страшный, ядовитый паук притаился в ее комнате, он мог в любой момент прыгнуть ей на ногу, подползти к ее руке, свалиться откуда-то сверху на плечо или на волосы… Теперь не он, а она сама была в ловушке! Она боялась передвинуть с места на место стул, боялась лечь ночью в постель, боялась подойти к окну… Чудесные июльские дни, пропитанные ароматом мяты и ранних яблок, превратились для Ларисы Сергеевны в бесконечный кошмар.
Но фаланга не появлялась. Взяв у соседей сильную отраву для тараканов, Лариса Сергеевна осторожно рассыпала ее по углам. Через десять дней, в положенный для гибели всех насекомых срок, она увидела паука на своей подушке! Подняв серо-желтые лапы, с дрожавшей на клешнях каплей яда, паук неотрывно смотрел на нее…
Почему память приносила ей именно эти картины? Отвратительный, давно уже сдохший и рассыпавшийся в прах паук!
Долгие годы воображение Ларисы Сергеевны молчало, она ставила перед собой только реальные, осуществимые цели: не имея склонности к сомнениям, она жила лишь настоящим и ближайшим будущим, встречая каждый новый день неизменной готовностью к тем же самым, что и вчера, заботам.
И вот теперь эта фаланга… Нелепая история тридцатилетней давности вклинилась в ее воспоминания, словно какое-то инородное тело, расколола ее сознание, обнажила в ее душе нечто неведомое ей самой. Глядя на свою забытую девическую фотографию, сверяя свой прежний облик с теперешним, Лариса Сергеевна неожиданно для себя осознала, что уже много лет носит в себе нечто болезненное: страх. Страх перед чем-то таинственным и непостижимым, скрытым в ней самой. Долгое время она инстинктивно убегала от этого страха, ошибочно приписывая его появление внешнему окружению. И это ей удавалось: семья стала для нее единственным реальным, единственным принимаемым всерьез миром, за пределами которого была пустота и бессмысленность.