— Не думаю, — сухо ответил врач и, повернувшись к Леониду Павловичу, деловито сказал: — Советую вам принять меры, о которых я уже говорил, я могу позвонить и договориться прямо сейчас…
Леонид Павлович не знал, что ответить. Его мать — призрак? Какая нелепость! Неужели Полищук говорит об этом всерьез? Наверняка кто-то и в самом деле разыгрывает с ними злую шутку.
— Да, да… — торопливо произнес он, отвечая скорее на свой собственный, внутри прозвучавший вопрос, чем на вопрос врача, — но скажите тогда, что такое… призрак?
Врач усмехнулся, хотя вид у него был озабоченным.
— Призрак — это материализация злых или добрых, во всяком случае, не нейтральных, сил, сгусток энергии, реализующий себя ночью, а днем бездействующий… С призраками лучше не иметь дела!
В уголках сочных, ярких губ Любы появилась ироническая усмешка. Как мог этот взрослый, явно не глупый мужчина нести такую чушь? А впрочем, что тут удивительного: каждый вечер эти мерзкие американские фильмы ужасов, все эти бульварные книжонки… Бедняга, он просто потерял чувство реальности! А может быть, этот парень просто… нет, наверняка он не сумасшедший!
— Я все понимаю, — мягко произнес Полищук, спокойно глядя на нее. — Понимаю, что вы думаете обо мне. И вы, между прочим, напрасно так думаете! Я вовсе не мистик, просто у меня нет обычных материалистических предрассудков.
Подойдя к телефону, он набрал номер.
И уже вечером Таисия Карповна лежала в двойном гробу, с туго закрученными железными болтами.
В тот же вечер приехала наконец сестра Галя. Она успела попрощаться с матерью, перед тем, как сосновый гроб был опущен в свинцовый, и теперь шепотом, словно опасаясь чего-то, разговаривала в соседней комнате с Любой. Галя приехала не одна: с нею было двое ее сыновей, младшему из которых не исполнилось еще и года. Ее муж Саша тоже приехал, но не столько из-за тещиных похорон, сколько для того, чтобы повидаться со своей родней.
Галя не была дома почти десять лет, она не приезжала даже на похороны отца, будучи в то время беременной, и особой тоски по обществу родителей не испытывала. Похоже, она была даже рада тому, что Омск так далеко и что дорога стоит таких денег. Один — два раза в год она писала письма — и это все. Да, она родилась здесь — в роддоме, что был напротив — и здесь родился ее старший сын. Но жизнь среди родных стен была для нее отравлена раз и навсегда. Потому что родители прокляли ее брак с Сашей.
Они подружились в десятом классе, и однажды Таисия Карповна застукала их, идущих в обнимку по двору, в десять часов вечера. «Что тебе надо от моей дочери?» — бесцеремонно спросила она хрупкого черноволосого мальчика. Гале стало ужасно стыдно, словно ее уличили в чем-то неприличном. Опустив голову, Саша молча поплелся прочь, потом остановился, обернулся к Гале, и она тоже повернулась к нему. Некоторое время они молча смотрели друг на друга в темноте, потом пошли каждый в свою сторону. Дома Галю ожидала взбучка. После этого они стали с Сашей неразлучны. Через два года Галя забеременела и сообщила родителям, что выходит замуж. Лица Таисии Карповны и Павла Глебовича побледнели и вытянулись, губы сжались, глаза сузились. Их дочь — шлюха! Она забеременела! От какого-то мальчишки, который к тому же сам вырос без отца! И мать этого сопляка — хуже не придумаешь! — танцует в кордебалете! «Ты, что, хочешь нас опозорить? — строго спросил Галю отец. — Чтобы все показывали на нас пальцем?» Галя молчала, она ожидала совсем другого, ей казалось, что эта весть обрадует ее родителей.
— Придется сделать аборт, — угрюмо произнесла Таисия Карповна.
— Аборт?.. — краснея от стыда и негодования, воскликнула Галя. — Но какой в этом смысл?
Родители выразительно переглянулись, покачали головами.
— Ты сделаешь аборт, — ледяным тоном повторила мать.
Галя почувствовала, как у нее начинают дрожать руки и губы, она готова была расплакаться — и в то же время в ней поднималась волна неведомой ей прежде ярости. Уничтожить своего ребенка? А если она вообще не сможет больше иметь детей?
Душа в себе слезы, она шагнула к двери и, повернувшись к родителям, выдавила из себя:
— Не стану я делать аборт…
Она видела, как вскочил со стула отец, как сжались его кулаки, до нее, уже стоявшей в дверях, донеслось его шипенье:
— Я поставлю новый замок, и ты больше не войдешь сюда!
Слезы ее вмиг высохли, дрожь прекратилась, и она хладнокровно, рубя каждое слово, произнесла:
— Ты не смеешь прогонять меня из моего дома!
Через два месяца она вышла замуж за Сашу.