— Идет!
Санька в два счета сочинил следующее послание:
«Зоя!
Дай Кимке честное пионерское, что никому не выдашь нашей тайны, которую мы тебе откроем завтра утром. Тайна оборонного значения. Но ты человек свойский, и мы тебе верим. Встречаемся в шесть часов утра возле нашего дома.
Кимка сочинение одобрил.
— Ты знаешь, Сань, у тебя получилось, как у писателя, даже похлеще, ей-ей!
— Да брось ты, Кимка, заливать,— растрогался Меткая Рука,— сейчас я тебе настоящую тайну открою. Хочешь?
— Давай!
— Только ты никому — ни-ни!
— Слово краснокожего!
— Ты Настеньку Казанкову знаешь? — почему-то шепотом начал Санька.
— Это из нашего класса, пигалицу и задаваку?
— И никакая она не пигалица! — обиделся Меткая Рука.— Ростом она мне вот докуда! — и он провел ладонью возле мочки своего правого уха.— А это для девчонки больше, чем надо. Зато в плечах она тебе не уступит!
— Тоже сказал! — подскочил Кимка.— Да у меня плечи — косая сажень! — и он развернул свои мосластые плечи.
Но на Саньку это не произвело никакого впечатления.
— Сядь,— дернул он Кимку за рукав.— Я уже вторую ночь мучаюсь…
— Неужели из-за нее?! — посочувствовал Кимка.— Я бы…— Но, вспомнив о Зойке, осекся: — Надо же!..
— Ты знаешь, а мы с ней в день матча вместе купались…
— Врешь!..
— Слово пионера!
— Вот это да!
— Но это во сне…
— А-а…
— Так вот значит,— продолжил, ничуть не смутясь, Санька,— стала она, вроде, тонуть. Я, конечно, цап ее за косы, тащу из воды, а она смеется. Чего это ты, спрашивает, дрожишь? А я, правда, тащу и дрожу. То в жар меня кидает, то в холод. К чему бы это, ты не знаешь?
— Не-е знаю,— нахмурился Кимка, чуя какой-то тонкий подвох,— у меня так не бывает…
— А сегодня,— продолжал Санька,— мы с ней по воздуху летали.
— Это как же, на самолете, что ли?
— Почему на самолете?! Раскинули руки как крылья, и летим. Летали так, летали долго-долго над самой серединой Волги. Устали, опустились на один островок, уселись на травку, и опять то же самое: она на меня глядит, а меня то в жар, то в холод…
— Это от болезни, как пить дать от нее! — авторитетно разъяснил Соколиный Глаз.— Вот увидишь, поправишься, станешь ходить в школу и — никаких снов!.. То есть я хотел сказать, таких вот летучих…
Санька хитро сощурился:
— А у тебя как насчет «полетов» с Горбушкой? Бывает, а?
— Ты что?! Опять, да?
В комнату вошла Мария Петровна, и Кимка стал торопливо прощаться.
— Кимушка, может, покушаешь пончиков? — робко спросила хозяйка.
— Спасибо, тетя Маша, сыт по горло,— ужаснулся Кимка,— мне на кружок надо… Ребята в школе ждут…
Хлопнула обитая черным дерматином дверь, и Соколиный Глаз оказался на свободе. Облегченно вздохнув, Кимка погладил живот и подумал: «После такого харча не то что играть — дышать не сможешь!.. Ох и не завидую я Саньке!.. То ли дело у нас — все время налегке!.. Хочешь — бегом бегай, хочешь — через голову кувыркайся!.. А тут — ни сесть тебе, ни лечь… пузо аж к подбородку лезет!»
Соколиный Глаз завернул за угол, выбрал попрохладнее местечко в тени терраски и плюхнулся на песок.
А Мария Петровна тем временем размышляла о Кимке:
«И до чего же я к нему была несправедливой,— сетовала она,— а парень на поверку оказался золотым!.. Уважительный, скромный… В кружке самодеятельности участвует…»
Глава третья
Сентябрь на Нижней Волге — самое распрекрасное время года: неистовая жара уже спала, но солнечного тепла еще достаточно, чтобы вдоволь купаться и загорать. Особенно хороши вечера, с сиренево-палевыми закатами и удивительной, умиротворенной тишиной, когда каждое слово, сказанное вполголоса, раскатывается далеко-далеко, околдовывая слушателей своей первородной чистотой…
Минула первая неделя учебы. Из шести дней четыре для Саньки были потеряны — он провалялся в постели, залечивая мазями и усиленным питанием футбольные раны.
Но вот он снова в строю и уже успел заработать три «отлично». Кимка — личность более скромная — по тем же предметом отхватил три «поса» — посредственно — и был этим весьма доволен. Учителя — тем более, так как Кимка в течение всех семи лет обучения особыми познаниями их не баловал. По этому поводу с грустью вздохнул лишь один великолепный СИМ:
— Силен, разбойник! Светлая голова, но ленив необычайно! Но что поделаешь — каждому, как видно, свое!..