— Да что ты, Сань, она — ни-ни!..— И повеселевший Соколиный Глаз яростно засемафорил пилоткой.— Скорей, Зойка!.. Ждем!..
— Смотри-ка, и не забоялась шагать в одиночку и такую даль,— с явным уважением обронил Санька, покачивая головой.— Других девчонок никакими коврижками в степь не заманишь, а эта… не струсила!..
Запыхавшаяся Зойка, нагруженная двумя сумками с провизией и бидончиком с молоком, едва перевела дыхание, затараторила:
— А я вас, мальчишки, едва на том берегу не подловила. Нырнули вы в камыши, а я за вами. Но вы как сквозь землю провалились! Искала, искала… на реку глянула, а вы уже на той стороне!.. Я кричу, а вы не слышите… Давай доски искать да маленький плотик сооружать, насилу нашла. Связала две доски, положила на них одежду и провизию и поплыла. И вот…
— Довольно болтать! — неожиданно для самого себя оборвал ее Санька.— Бери ноги в руки и двигай, солнце уже высоко!
— Сейчас, сейчас, Санечка,— растерянно засуетилась Зойка, в ее больших выпуклых глазах блеснули слезы.
— Только без этих… девчачьих штучек,— поморщился Меткая Рука, но глаза его стыдливо вильнули в сторону, ускользая от укоризненного Кимкиного взгляда.
Глава четвертая
Странная эта речка, Канежка,— тихая, сонная, а петель да излучин навязала — считай, не сосчитаешь! Шириной она никого не удивит, сто метров — разве это ширина? А для Канежки это предел. Глубиной она тоже похвастаться не может: в иных местах на стрежне, как говорится, воробью по колено, зато рядом, шагов пять левее или шагов десять правее — как раз угодишь в омут, до дна коего не могут донырнуть лучшие ныряльщики Волги.
Берега реки оправлены в бурые травяные меха, перевитые зарослями ежевики и повилики. Красива Канежка в часы восходов и закатов — смотреть не насмотришься, дышать на ее красоту не надышишься!
Вот река, завернув направо, нырнула в зеленолистый туннель: это могучие ветлы и цепкие осокори, растущие по обоим берегам Канежки, то ли от избытка силы, то ли от избытка нежности переплели свои пышные кроны высоко вверху, поближе к затейливым кучам облаков.
Тут и там под ноги подстилаются желто-белые кустики белены, краснеют бусинки волчьей ягоды.
— Не вздумайте попробовать,— предупреждает Санька своих спутников,— ядовитые штучки. Смерть мгновенная, как от укуса гадюки!..
Зойка боязливо оглядывается, она не только змей, но и лягушек видеть не может. Встретит на тропе лягушонка — побледнеет, как мел, и завизжит, будто ее режут… Зато от ежевики ее канатом не оттянешь!
Вот и сейчас Зойка сидит у великолепного ежевичника. Огромные сизые ягоды так и просятся в рот. Позабыв обо всем на свете, краснокожие принялись уписывать сладко-кислые ягодины наперегонки.
С полчаса, не меньше, насыщались ребята. Наконец язык стало пощипывать, да и челюсти поустали.
— Отбой! — скомандовал Кимка, изображая руками мельницу, что, по твердому убеждению Урляева, означало универсальный комплекс физзарядки.
Санька глянул на дружка и, охнув, свалился в траву, хохоча во все горло.
— Ты что, чокнулся? — Кимка покрутил пальцем у виска.— Зой, что с ним, а?
— С ним?! Хи-хи…— захихикала Зойка, схватившись руками за живот,— с ним ничего… Хи-хи-хи!
— Вот чумные! — Кимка глянул на лицо Зойки и всплеснул черными от ежевичного сока руками: — Вот это физии!..— Он сразу понял, почему друзья смеялись над ним.
Нахохотавшись вдоволь, решили выкупаться в гостеприимно поблескивающей Канежке.
Вскоре над речкой стоял такой визг и гвалт, что можно было подумать: на купанье пожаловал по крайней мере табун диких коней. Взбаламученная вода хлюпала и кипела от ударов молодых сильных рук. Брызги взлетали аж к самому солнцу!
Полежали, позагорали на траве. Снова окунулись.
— Пора в дорогу,— предложил Кимка.— Взвод, ста-но-ви-сь!..
Санька с Зойкой, взвалив на плечи поклажу, застыли по стойке «смирно». Навьючил на себя рюкзак и командир.
— Ша-гом а-рш!..— И Соколиный Глаз, изображая целый духовой оркестр, затенькал, задудел походный марш. Солдаты, соревнуясь с командиром, лихо отбивали шаг, вскидывая колени чуть ли не к подбородку.
Поднявшись на вершину очередного бугра, увидели у кромки горизонта зубчатую лесную цитадель, кантом окружавшую Никишкино озеро. Путешественники прибавили шагу.
— А есть хочется — спасу нет! — облизнулся Меткая Рука, смахнув со лба капельки пота.— Может, малость перекусим?