Прежде чем войти в жилье самому или пропустить туда ребят, Сергей Николаевич робко постучался:
— Лена, нам можно?
— Конечно! — Дверь распахнулась, и сияющая Лена Джурба (теперь уже Бородина) пророкотала нарочито огрубленным голосом: — Вваливайтесь, Змеи Горынычи! Сейчас пировать будем!..— И уже своим, обычным, добавила: — Входите, миленькие мои, рада вам несказанно! Наверное, целую вечность не виделись, не меньше!.. Ужас, как соскучилась!..
— Так уж и вечность?! Так уж и соскучилась?! — съехидничал Кимка.— А Сергей Николаевич?..
— А что «Сергей Николаевич»? — расхохоталась Лена.— Так он уже надоел!! — и посмотрела на мужа таким нежным взглядом, что ребята смутились и невольно вспомнили о своих подружках: вот бы те на них так посмотрели?
Лена, приготавливая торжественный ужин, мимоходом погладила мужа по плечу.
Санька усмехнулся своим мыслям.
«А что, если бы меня Настенька вот так погладила? — подумал он.— Понравилось бы мне это или не понравилось?»
Подумал-подумал и не смог ответить.
«Лезет же в голову всякая ерунда!.. «Понравится — не понравится»,— рассердился он на самого себя.— Тут дело государственной важности, а он о какой-то там любови-моркови!..»
Захлопотал и Сергей Николаевич возле стола: открыл банку консервов «Осетр в масле», откупорил бутылку с лимонадом, нарезал аккуратными ломтиками белый хлеб.
— Вы вот что, ребята,— между делом говорил Бородин,— вы к нам почаще заглядывайте, а то эта серьезная женщина со свету меня сживет! Видите ли, скучно ей со мной! А вы народ молодой, веселый…
— Ладно уж прибедняться-то,— шмыгнул носом Кимка,— не маленькие, видим, как вам «плохо» без гостей!.. А мы пришли не баклуши бить, а по делу…
— И мы это вдвойне ценим! — продолжала розыгрыш сияющая хозяйка. Она была так хороша, что на нее нельзя было без восхищения смотреть.
Мясные пироги, с капустой, ватрушки, пончики с повидлом… Всему было воздано должное — даже консервам!..
Торжественный ужин подходил к концу, а настоящего разговора все не было. Краснокожие хмурились. Уловив перемену в настроении, Бородин бросил свои шутки-прибаутки.
— Лена, знаешь ли ты истинную причину визита этих прославленных следопытов, а? Не знаешь. И я не знаю, но… догадываюсь. Их, наверное, интересует одно-единственное — что же стало с Быком, то бишь с Чемодан Чемодановичем? Не так ли?
— Угу,— буркнул Кимка.— В яблочко попали!
Бородин стал серьезным.
— По правилам, вам этого знать не положено, но… в жизни бывают исключения… Итак, будем считать, что вы люди исключительные, поскольку все время сталкиваетесь с этим матерым врагом Советского государства. Кто знает, может быть, ваши тропинки снова перехлестнутся. Как тогда поступать, вы уже предупреждены. Враг есть враг, он шутить ни с кем не будет. С любым расправится, кто попытается ему помешать, будь то женщина, будь то ребенок. Сами на практике убедились…
В данном случае ни игры, ни самодеятельности быть не должно. А потому о Быке вы должны знать все, все то, что известно мне.
Настоящая фамилия Чемодана Чемодановича не Пятка и даже не Синьковский, а Зубов Ерофей Лукьянович. Софроном Пяткой он стал уже в Белужьем, после революции. До Октября он жил в одной из северных деревенек под Архангельском, имел лавку, торговал всем, что нужно деревенскому жителю — от седел и гужей до сахара и соли… В германскую войну поставлял что-то для армии, разбогател, построил галантерейный магазин в Архангельске. Во время Февральской революции дело прикрыл, все пораспродал и исчез. Где он был до тысяча девятьсот двадцатого года, никто не знает… Потом вынырнул в Белужьем. Приехал в село с больной женой и пятью ребятишками. Отрекомендовался рыбаком Софроном Пяткой.
В Белужьем все мореходы искони мастера глубинного лова, промышляли с незапамятных времен красную рыбу, добывали черную икру для купцов-толстосумов. Жили довольно безбедно. Думали, и Софрон тем же займется. А он нет, присмотрелся к сельскому житью-бытью, купил по сходной цене у кулака Муратова пятистенную избу и торговлишкой стал заниматься помалу, спичками да солью. Доход вроде бы не ахти какой, а зажил Софрон крепко. Так крепко, что, когда в стране нэп объявили, Софрон огромный каменный лабаз отгрохал, рыбу принимать стал у красноловцев, лавку расширил, товаров понавез видимо-невидимо: тут и мука, и колбасы копченые, и сахар, и мануфактура разная, а также рыболовные снасти…