— Дай закурить! — приблизился к Саньке их атаман, парень неширокий в плечах, примерно Санькиного роста.
— Не курю,— ответил Меткая Рука. Он узнал Митеньку и, чуя недоброе, заслонил собой подружку. Ватага усмехающихся подростков замкнула Подзорова в полукольцо. Они продолжали поигрывать стальными игрушками, пытаясь нагнать на своего противника страх.
«Положение не из блестящих! — Санька думал о себе как о ком-то постороннем.— Убить не убьют, побоятся, а покалечить могут, отступать некуда…» Сзади — Настенька и атаман банды. В руках Митеньки поблескивает нож. Казанкова его о чем-то горячо упрашивает…
— Ну что ж, раз у него нет огня, то дайте ему прикурить сами,— слегка картавя, произнес атаман. Стальные тросточки и цепи взвились над головой. Но тут раздался новый приказ:
— Отставить!..
Ватага замерла на месте. Санька обернулся и увидел такую картину: рядом с Казанковой стоят Кимка и Кешка. В руках у Соколиного Глаза темнеет какая-то круглая штуковина. Кешка левой рукой держит выкрученные за спину руки атамана, правой — тяжелую металлическую трубу. Зойка Сонина в стороне за что-то отчитывает Настеньку, а та, легонько всхлипывая, покорно кивает кудряшками.
— Нуте-с, рыцари гнилого болота,— с усмешкой произнес Кешка,— складывайте к ногам свое грозное оружие… Да побыстрее, а не то я напрочь откручу ручки вашему атаману. А для того чтобы вы убедились, что это не шутка, сейчас я вам продемонстрирую такое…— И Кешка потянул Митенькины ручки вверх, и тот взвыл не своим голосом:
— У-у-о-а!..
— Бросайте свои штучки-дрючки и уматывайте! — приказал Соколиный Глаз.— Иначе я брошу к вашим ногам вот эту «штучку»! А называется она бомбой… Ну а взрывается она, как всякая бомба,— Кимка хмыкнул многозначительно,— без предупреждения… Итак, раз…
Тросточки и цепи полетели в дорожную пыль, а их владельцы, не дожидаясь дальнейшего Кимкиного счета, бросились удирать прямо через болотистую хлюпь.
— Так-то,— констатировал Кешка.— А тебе, атаман, для науки, придется вложить малость.— И он отвесил Митеньке такие две оплеухи, что тот завертелся волчком.
Кнопочка с ходу поддал ему еще пинка и категорически посоветовал:
— Чтобы завтра до двенадцати дня духу твоего не было на нашем заводе. Не унесешь ног, пеняй на себя,— после обеда я сдаю твой ножичек в милицию, и три года исправительно-трудовой колонии тебе обеспечены… Так что… соображай сам. Ну как, исчезаешь или…
— Исчезаю,— прогундосил Митенька и трусцой засеменил по дороге в сторону поселка.
Плачущую, раскаявшуюся Настеньку провожали все вместе. Домой возвращались погрустневшие. Хоть Кешка с Кимкой и пытались острить, разрисовывая сатирическими красками только что разгромленную банду и ее поверженного атамана, но веселье не приходило.
Санька, узнав о предательстве Настеньки, в котором она, правда, покаялась, всю дорогу шел погруженный в невеселые думы.
Когда настала пора расходиться по домам, Санька, еще раз пожав руки своим друзьям-спасителям, поблагодарил их за выручку и сказал:
— Хоть и моя вина, а здорово вышло. Проучили мы Митеньку.
— И тех, что с ним были, тоже проучили,— сказал Кимка.
— Тех жалко,— сказал вдруг Санька.— Их бы отбить от Митеньки. А пока вот что, предлагаю не только военное дело изучать, а еще патрульную службу нести, следить за порядком, как вы, а?
— А что, решение командира правильное! — поддержал Саньку Соколиный Глаз.— Как ты считаешь, Кешка?
— Мозги у вас варят, ребятки, и варят хорошо, вот что я скажу! — и Кешка обнял своих новых друзей.— И помните, чуть что — Кешка не подведет, он всегда на вахте! Салют!..
Глава десятая
Война с белофиннами была войной недолгой, но как всякая война несла людям горе и заботы. В городе стало трудно с продовольствием и топливом. Возле хлебных магазинов появились хвосты очередей. Хлеба отпускали не больше буханки в одни руки.
Поначалу Кимка с Санькой восприняли походы за хлебом как новое приключение. Но уже через неделю ранние подъемы набили им оскомину. И Меткая Рука с Соколиным Глазом стали шевелить мозгами, что бы такое придумать, чтобы свести очереди за хлебом на нет. Но ничего дельного в голову не приходило. Над проблемой ликвидации очередей думали не одни только дети, ломали над этим голову и взрослые. И придумали: стали продукты выдавать в буфетах по месту работы и учебы. Очереди растаяли.
Хуже оказалось с топливом. Транспорт с нагрузкой не справлялся. Каменный уголь и дрова, занаряженные для жителей завода, находились где-то за тридевять земель. А холод уже полновластно хозяйничал в казенных квартирах и даже в избах частного сектора.