Запись 1: Пролог
Слышали ли вы когда-нибудь стук колес поезда? Я могу с вами поспорить. Вы не слушали их так, как слышу я. Идя по перрону, прислушайтесь, тихо-тихо.. Если будете внимательно слушать - возможно вам повезет уловить еле заметный стук: цок-цок, цок-цок. Так стучат сердца в остывающих человеческих телах. В телах китобоев, которые уже никогда не поднимут свои взоры на рисованные потолки и ажурные своды вокзалов. В давно мертвых телах, скелетах, выкинутых волнами на берег.
Но вы сделайте над собой усилие, прислушайтесь: цок-цок, цок-цок..
Запись 2: Сумасшедший
- Впервой такое есть? - старик обсосал и выплюнул кусок мяса. В темноте он еле заметен, только пара старческих глаз с азартом и даже безумием смотрят мне прямо в душу. - Там на корабле наша команда отдала бы все за такой кусок, - говорю я и срезаю прямо с потолка огромный ломоть. Гулкий рокот сразу же отдается по живым стенам, и я начинаю жевать. - Ваша команда? - Экипаж точнее. Капитан, штурман там, матросы.. - Видал я тут много странно одетых, но чтобы до капитана! Эх, хороша была бы капитанская фуражка, - отзывается старик, откидываясь на бревна и вытягивает ноги, болтая их в густой едкой жиже. - И долго ты тут? - спрашиваю я, осторожно пошупав обломок ножа у себя за пазухой, благо у него остался ремень. - Да как себя помню.. - растягивает последнюю "ю" старик, качаясь на самодельном помостке с блаженной улыбкой. - Видал, говоришь, многих, живых или мертвых? - Сейчас уже мёртвых.. - старик опять тянет "ё" и продолжает качаться, самодельные вязи под ним из корабельных веревок начинают ужасно скрипеть. - Да ведь не дожил никто, - старик растягивает букву "и" в слове "дожил", потом обе гласные в слове "никто" и прячет улыбку. - Все померли! - Странно ты заговорил, старик. Скажи лучше, все ли ты тут облазил? В чьем пузе мы сейчас? - В пузе, в пузе! - старик странно захихикал и его смех перешел в истерический. - Облазил? - старик начинал переходить на крик, - лезть бесполезно, одни ошметки повсюду, куда лезть, куда лезть, туда? - старик тыкает пальцем в одну из темных щелей размером с грот. - Может туда? Туда, туда, туда! - старик начинает указывать по кругу пальцами руки и бешено трясти ногами. Запах тухлой соленой воды становится все терпче от его бултыханий. - Выбраться, выбраться! А, Алешка, чего молчишь? Сашка, Колька, где вы? - хоть старик и переходит на бас, но его сухой голос обрывается в стонах черных туннелей. Он трясется и словно в припадке опять затягивает заунывную китобойную песню...
Запись 3: Сашка, Колька и Лешка
- Саш, подкинь-ка дров! - кричу я, приближающемуся из темноты верзиле, громко хлюпающему босыми ногами по вязкой жиже. - Э-гей! Вот мы их сейчас вот так уложим, ворс сюда покромсаем, дай-ка огоньку, Леш! - босые ноги возятся по склизкой, теплой почве, пожимая плечами и быстро двигая руками. - С радостью, тошнит уже от темноты, - я держу палку, обильно смазанную китовим жиром, и поджигаю ее грязными пальцами, пытаясь совладать с огнивом. - Спалил бы тут все, чтобы заглушить эту вонь. - Э-нет, ты давай придержи, выберемся! Колька вон как-раз снасти разбирает, - на звук нашей болтовни, смеясь, запрокидывает голову хрупкий на вид паренек, возившийся в стороне с кусками бревен и кусочками чего-то, отдаленно напоминающим снасти, пытаясь смастерить что-то вроде плетейного станка. - Раз уж дьявол нас не съест, быть может и в огне мы не сгорим! Я не против безумия! - кричит он, старательно переплетая части веревок. - Мяса тут полно, с водой справимся. С плавником проблемы будут - уж очень мало его приносит. Огонь тут будет скорее прихоть, чем нужда.
Вспоминая, как же сейчас хочется хоть на миг озарить Его внутренности, заставив это огромное и мудрое Существо ощутить наше присутствие.
Его, в ком мы сейчас находимся.
Интересно, в какой из Его частей мы сейчас?
- Да кто его знает, Леш, я думаю так, если мы еще живы, да и он явно жив, то дела у нас неплохи. - Кто знает, если бы не он, ели бы нас птицы на рифах сейчас. Он для нас что-то вроде спасителя, считай - Сашка раскачивается на самодельном бревенчатом уступе, упираясь пальцами ног в какие-то трещены в почве этого необычного существа, попутно жаря мясной стейк на стальном пруте. Колька вскидывает белозубую улыбку и поднимает угрожающе растопыренные руки над собой, стряхивая слизь. - Или утопленниками, плавали бы в соленой водичке, бултыхались. А так представьте, напишут потом статейку в желтой прессе: "Уцелевшие после кораблекрушения были сожраны китом. Он даже не подавился", ух, "Срочные новости"!
Теперь ясно. Как только закончится плавник, жжечь будет нечего. Бревна, на которых мы располагались, поджечь будет невозможно: за такое большое время дерево пропиталось Его внутренним соком. Его едкими внутренностями.