Когда всё было готово, я накрыла небольшой стол.
— Угощайтесь, — сказала я, чувствуя себя скорее хозяйкой трактира, чем целительницей. — Всё свежее.
Эльфы переглянулись, но послушно взяли по кусочку.
И тут случилось странное. Едва они попробовали пирог, вокруг словно сгустился мягкий свет. Не яркий, не ослепительный — просто тепло. Корабль тихо отозвался, и я почувствовала, как что-то уходит.
Эиландиль зажмурилась, прижав ладонь к груди, а Леарон потянулся к её руке — глаза его вдруг заблестели живым блеском.
— Что это… — прошептал он. — Тяжесть ушла.
— Значит, пироги работают, — усмехнулась я. — Пометка: добавить в рецепт — щепотку надежды.
— И грамм два сарказма, — подал голос Эмрис, но и он с интересом наблюдал.
Эльфы ели молча, но по мере того как на столе исчезали угощения, их лица становились светлее. Даже воздух на кухне будто очистился, стал чище, легче.
Я, пока они допивали чай, осторожно подошла ближе, и снова, не касаясь, протянула руку.
Тьма, липкая и холодная, теперь была тоньше. Почти прозрачная. Она ещё держалась, но уже отступала. И где-то глубоко внутри мелькнул образ — всё та же завистливая тень женщины, но теперь с трещиной по глазам, как по стеклу.
— Так… — выдохнула я, опуская руку. — Вот и начало.
Эиландиль взглянула на меня и вдруг впервые по-настоящему улыбнулась. Улыбка её была мягкой, как весенний луч.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Это… впервые за много лет, когда я не чувствую холода внутри.
— Тогда пейте чай, — ответила я. — Холоду у нас не рады.
Когда чай был выпит, а пироги чудесным образом вернули всем присутствующим цвет лица и хоть тень улыбки, я настояла, чтобы Эиландиль с Леароном немного прошлись по палубе.
— Свежий воздух завершает любое лечение, — объяснила я, усмехаясь. — И потом, корабль любит, когда по нему гуляют. Он становится добрее.
Эльфы обменялись коротким взглядом — тем самым, что говорит «мы не понимаем, но спорить не будем» — и вышли.
Стоило за ними закрыться двери, как что-то внутри меня шевельнулось. Не мысль, не зов, а скорее ощущение. Словно невидимая рука мягко подтолкнула в спину.
«Иди. Сейчас».
Я даже не удивилась — только глубоко вдохнула и направилась к их каюте.
Дверь приоткрылась сама. Внутри было тихо, слишком тихо. Воздух стоял, как будто ждал. В нём чувствовалось… что-то. Остаток тьмы, след, который не улетучивается просто так.
Я вошла, и слова сами пришли. Не мои — чужие, древние, но до боли знакомые.
Губы шептали, будто вспоминая давно забытый напев:
Очищаю светом, зову дыхание моря,
Пусть уйдёт чужое, останется своё.
Где был холод — будет жизнь,
где тьма — проснётся заря…
Шепот переплетался с дыханием корабля. Где-то под ногами тихо вибрировали доски, словно подхватывая ритм. В углах зашевелился воздух — лёгкий, золотистый, будто струйки света текли вдоль стен.
Я шла от угла к углу, почти не касаясь пола, и чувствовала, как тьма отступает. Неохотно, но уходит. Оставляя после себя странную свежесть — запах дождя и смолы.
Когда последние слова сошли с губ, я тяжело выдохнула. В голове звенело, будто колокол отдался прямо под черепом. Руки дрожали.
— Ну и выматывает же, — прошептала я, прислоняясь к стене.
Корабль тихо отозвался — мягким, одобрительным гулом. «Хорошо. Так и нужно».
Я усмехнулась, закрыла глаза, пытаясь перевести дыхание.
— Ещё немного — и придётся самой себе зелье варить, — пробормотала, отлипая от стены. — От переутомления. И желательно с добавлением шоколада.
Выпрямившись, я ещё раз оглядела каюту. Теперь здесь было по-другому. Светлее. Тише. Даже воздух будто задышал свободнее.
«Ну что ж, — подумала я, выходя в коридор, — первый шажок сделан».
Когда я поднялась на палубу, солнце уже стояло высоко. Воздух был тёплым, насыщенным солью, а корабль тихо покачивался, словно отдыхал после тяжёлой ночи. Я, честно говоря, чувствовала себя так же — будто меня выжали, вывернули наизнанку и поставили сушиться.
Но стоило подняться по последней ступеньке, как в уши ударил привычный шум.
— Да я тебе говорю, не долетит он! — грохотал Тайтар, стоя у перил.
— А я тебе говорю, долетит, — лениво отвечал Эмрис, рассевшись на бочке у перил. — Корабль же не просто железка. У него характер.
— Характер? — переспросил орк, приподняв бровь. — Да я с такими характерами всю жизнь пил из одной кружки! И знаешь, что скажу? Все ломаются!