«Вот ведь, прапра… твои зелья и слова живут дольше, чем мы сами».
В этот момент корабль тихо напел короткий, гулкий звук — как будто подбадривал.
— Да знаю я, — ответила вслух. — Работа только началась.
— Но мы уже ощущаем перемены, — вдруг признался Леарон. — Песнь корабля убаюкивала. Расслабляла. Да и сон шел плавно. Не так как обычно.
— А мне снилась колыбель, — мягко прошелестела эльфийка. В глазах у неё при этом засверкали искорки надежды.
— Всё обязательно будет.
С этими словами, подошла ближе. Протянула руку и, не касаясь Эиландиль, замерла, пытаясь настороженно рассмотреть, осталось ли ещё хоть что-то от того чёрного облака. Но ничего не увидев, на всякий случай всё же прошептала неизвестные ранее слова, которые складывались в заговор-защиту. От недоброго глаза, от бед, и проклятий. Всем сердцем при этом желая, чтобы эльфийская чета жила долго и счастливо.
Закончив, потянулась к Леарону, который настороженно всматривался в каждое действие, и каждое слово. Повторила те же слова, мысленно вплетая в них всё самое доброе и живое. То, что поможет ему наконец-то шагнуть вперёд. Осуществить их самое заветное желание.
— Через три дня… — прошептала еле слышно, так, чтобы слова донеслись только до его слуха, — будет благоприятный момент.
Он растерянно кивнул, но после, в глазах мужчины зажглись огоньки. Те самые, которые говорили о том, что он всё понял.
На некоторое время воцарилась тишина. Я даже не заметила, как чай остыл, а пироги закончились. Корабль тихо шумел где-то под ногами, мерно покачивая, будто напевал что-то древнее — из тех песен, что слышишь не ушами, а сердцем.
Эльфы, кажется, тоже это чувствовали.
Эиландиль держала чашку обеими руками, глядя в неё, как в зеркало. В её лице не осталось той усталости, что жила в нём вчера. А Леарон сидел прямо, плечи расправлены, взгляд — ясный, сильный.
Я облегчённо выдохнула.
— Ну что ж, — сказала, откидываясь на спинку стула. — Кажется, лечение прошло успешно
— Мы не надеялись, — тихо призналась Эиландиль.
— Но что-то привело нас сюда. И мы благодарим вас, — произнёс Леарон после короткой паузы. Голос его был мягок, но твёрд, как гладкий камень. — Вы помогли больше, чем можете себе представить.
Я улыбнулась.
— Пироги творят чудеса, уверяю.
Но эльф не улыбнулся. Он выпрямился и посмотрел на меня так, будто видел не просто ведьму, а кого-то… значительнее.
Тихо поднялся, подошёл к двери, а потом — вернулся с небольшой шкатулкой.
Она была вырезана из светлого дерева, гладкая, с тонкой резьбой в виде переплетающихся ветвей. Когда он поставил её передо мной, от неё исходило едва уловимое свечение — не яркое, а живое, словно дышащее.
— Это дар, — сказал Леарон. — То, чем мы можем отплатить за помощь.
Я моргнула, растерянно глядя на него.
— Э-э… я, конечно, всё принимаю, включая благодарности в пирогах и чае, но… это, наверное, слишком.
— Для нас — нет, — тихо сказала Эиландиль. — Эта вещь принадлежала моей семье. До того, как всё изменилось. Внутри — семя дерева, которое больше не растёт в нашем мире. Оно связывает с тем, что когда-то было домом. Если его посадить там, где тепло, оно может дать росток. Если нет — просто сохранит память.
Я прикоснулась к крышке, чувствуя под пальцами лёгкое пульсирование — как живое сердце.
— Спасибо… — произнесла чуть хрипло. — Я… даже не знаю, что сказать.
— Не нужно, — ответил Леарон. — Мы чувствуем, что должны. И, возможно, когда-нибудь именно вы найдёте для него место.
Они встали, кивнули в знак благодарности, и вышли, оставив меня одну со шкатулкой.
Я смотрела на неё ещё долго. Свет мягко мерцал под крышкой, будто знал — его время ещё не пришло.
— Ну и денёк, — тихо сказала, поднимаясь. — Пироги, заговоры, древние дары. Ещё немного — и я начну взимать плату историями.
— Начни со сказок, — лениво подсказал появившийся Эмрис. — Они хотя бы не требуют лишних ящиков на корабле.
Я усмехнулась, прижимая шкатулку к груди.
«Нет, Эмрис. Это не просто подарок. Это знак.
И я чувствую — он ещё отзовётся».
Корабль тихо напел в ответ — коротко, словно подтверждая.
Ночь спустилась мягко, словно тёплое покрывало.
Корабль дышал ровно, лениво покачиваясь на волнах. За иллюминатором — гладкая, чуть блестящая темнота, прорезанная серебристой полосой луны.
Я не могла уснуть.
Взгляд упал на шкатулку, стоящую на столе. Та самая, что подарили эльфы. Светлая, изящная, с тонкой резьбой, в которой лунный луч застрял и теперь сиял изнутри.
— Ну, раз уж зовёшь, — пробормотала, потянувшись к ней.
Пальцы скользнули по крышке, и я почувствовала лёгкое тепло. Не резкое, не пугающее — живое.