Леди вздохнула, поправив платье, направилась вперед в магазинчик. Дверь распахнулась со звуком тонкого колокольчика, было тихо и пусто. Она зашла, рассматривая разные предметы интерьера, от старого глобуса светло-желтого оттенка до статуэтки Наполеона в медяных шелках. После, найдя бардовую, темно-зеленую ткань, принялась рассматривать с любопытством.
— Вы сразу поняли, что это я? — спросила спокойно она, подбирая зеленые ткани темного оттенка, обращаясь к дворецкому.
— Сразу, миледи, как я мог не узнать дитя, что посещал с рождения в вашем родительском имении.
— Спасибо, Генрих, — говорит она, улыбаясь.
— Вы не боитесь? — обеспокоенно с заботой произнес он, раздумывая о том, как бы ей было лучше.
— Боюсь, конечно, но у меня нет другого выбора. Я рада, что вы поняли меня и узнали сразу, ничего не сказав, лишь поэтому я вела себя так открыто. Я знала, что подмена не пройдет мимо ваших глаз бесследно. Спасибо, что не утруждаете меня лишними вопросами, — она повернулась к нему, понимающе смотря ему в глаза с определенной благодарностью.
— Ваш отец гордился бы вами, что вы не пошли на поводу алчных акционеров, — отметил он, кивнув спокойно, улыбнувшись.
— Мне кажется, эта ткань как раз в пору. Как вам? — сказала она, выбрав и показывая темно-изумрудный оттенок шероховатой ткани с определенным качеством.
— В самый раз, миледи, — сказал он рассудительно, кивнув.
Лакей подбежал с деньгами, понимающе взял ткань; в его руках уже покоилась статуэтка орла, картина «Ночных ворон» и старая виниловая пластинка. Он понес все на кассу; леди принесла пару темных синих занавесок, лопату небольшую. На кассе она заметила маленький стеклянный флакон с переливающейся красочной жидкостью и странными надписями. По содержанию — батрахотоксин… Она задумалась, поставив на идеальную поверхность торговой стойки бутылек. Лакей хотел возразить, но девушка произнесла:
— За свой счет, — сказала она кратко, вынув скомканные банкноты из своего кармана, с осторожностью расплачиваясь.
Продавец понимающе улыбнулся, взяв деньги.
— Удачи в вашем деле, — сказал он без лишнего вмешательства, отдавая последний бутылек, который будто прямо и ждал девушку.
Вместо сдачи продавец вернул ей все деньги, что девушка заметила не сразу, подумав, что в руках у нее другая банкнота. Она осознала это лишь тогда, когда они уже ушли, взглянув на свою руку.
— Странно. Не мог же он сделать это преднамеренно? Или мог… — она задумалась, застыв на пороге; в окне она увидела, что продавец будто исчез. — Все чудесатее и чудесатее, — произносит она, поправляя свои коричневые сапожки, пряча уже туда деньги в скрытый карман.
Сам бутылек она засунула в карман платья. Дворецкий бесстрастно наблюдал, произнеся мудрым голосом, обращенным к небу и к леди:
— Нам не дано увидеть врага, ибо если мы пойдем до самого конца, то обнаружим, что истинный наш враг — Господь Бог, заставивший нас пройти через все то, что мы прошли, — и потому мы срываем досаду на неудачи и разочарования на всем, что нас окружает. И никогда не утолить нам жажду мести, ибо она направлена против самой жизни.
Леди улыбнулась, смотря на бутылек и свое отражение, произнесла в ответ:
— Кто автор?
— Пауло Коэльо, «Дьявол и сеньорита Прим». Ваш отец любил это произведение.
— Красивая цитата. И вправду, жизнь— трудная штука… — сказала она с меланхоличной улыбкой, обращенной в небо, словно ища ответ, обдумывала его слова. — Надеюсь, Агнес в порядке, я не хотела ее подставлять.
— Вы знаете, она готова за вас жизнь отдать, если понадобится. Вам не стоит возвращаться в тот дом и тем более на похороны вашего отца.
— Знаю, Маркиз воспользуется этим и сделает мне предложение, но я не хочу. Вы понимаете, что он мне угрожал, как никто другой. Мне нужно что-то сделать. Неужели вы думаете, что он не причастен к смерти моего отца? — сказала она обеспокоенно, схватившись за свою грудь рукой, искренне не зная, что делать. Она была загнана в угол последние недели, раздумывая над тем, как выйти из этой ситуации.
— Но это не значит, что нужно обрекать себя на вечное скитание и одиночество в тюремном заключении; уверен, вы найдете другой способ, — ободряюще произнес он, положив руку ей на плечо в знак поддержки.
— Вы правы, но я не могу просто так все оставить. Спасибо, — она кивнула, усевшись в машину вместе с остальными.
Леди Прим сжала в кармане холодное стеклышко флакона. Слова дворецкого Генриха висели в воздухе тяжелым, но твердым наставлением. Она не могла бежать. Не могла просто исчезнуть. Ее отец заслуживал правды, а маркиз — возмездия.
Машины тронулись в обратный путь, но, когда они поравнялись с узкой, заросшей вековыми платанами аллеей, ведущей к старому охотничьему дому семьи Прим с длинными вековыми белыми колоннами и фресками, выгравированные в отцовском стиле, леди неожиданно приказала остановиться.