— Я выйду здесь, Генрих.
Дворецкий хотел было возразить, но увидел в ее глазах не прежний испуг загнанного зверька, а стальную решимость. Тот самый стержень, который так ценил в ней отец.
— Что вы задумали, миледи?
— Я должна поговорить с Агнес. Узнать, что происходит в доме. И… кое-что проверить. Ждите меня здесь. Если я не вернусь к закату… действуйте по своему усмотрению. И… передайте мне тот список. Лакей, Эдвард, можете, пожалуйста, отнести в библиотеку посылку?
Генрих молча кивнул и подал ей злополучный листок с кривым почерком маркиза. Она сунула его в карман рядом с флаконом. После лакей, обменявшись дружелюбным взглядом, кивнул в подтверждение.
Охотничий дом встретил ее тишиной и запахом старого дерева. Леди знала, что здесь хранится кое-что важное — старый дневник отца. Едва она вошла в кабинет, дверь бесшумно распахнулась. На пороге стояла Агнес, все еще в траурном платье, ее лицо было искажено страхом.
— Они везде! Маркиз, его люди… Они караулят! Ваш отец оставил записи… Маркиз угрожал!
Сердце леди Прим заколотилось. Она нашла дневник, и ее пальцы наткнулись на последнюю запись: «Он перешел все границы. Грозил разорить нас… Боюсь, он способен на все. Даже на…» На этом запись обрывалась. Внезапно снаружи послышались шаги и властный голос маркиза:
— Где она? Ваша жалкая подмена была очевидна, Агнес. Отпирайте.
Дверь выбили плечом. Маркиз вошел, его элегантность сменилась грубой силой. Его взгляд упал на дневник в руках леди, и его лицо исказила гримаса ярости.
— Глупенькая девочка. Теперь ты все знаешь. И это делает мое предложение еще более… неотложным. Тебе никто не поможет и никто не поверит, с моими связями дело быстро закроют.
В этот момент леди Прим выпрямилась. Испарина страха на ее лбу сменилась ледяным спокойствием. Она посмотрела на него с вызывающей, наигранной почтительностью.
— Я осведомлена. Не стоит лишних разговоров, мы с вами не в романе дурного содержания. Господин маркиз, вы так спешили, что я не успела доложить о выполнении вашего поручения. Все предметы из вашего списка доставлены. Лакей уже внес их в библиотеку. Не угодно ли лично удостовериться?
Она сделала жест рукой, приглашая пройти. Ее голос был ровным, но в глазах плясали колкие, ядовитые огоньки. Вот, полюбуйся на плоды своего шантажа. Маркиз, ошарашенный ее внезапной переменой, молча последовал за ней. В библиотеке на большом столе был аккуратно разложен весь абсурдный набор: статуэтка орла с хищно протянутыми когтями, картина «Ночных ворон» с ее тревожными, искаженными тенями, старая виниловая пластинка, темно-зеленая ткань, темно-синие занавески, даже небольшая лопата. Леди Прим с театральным изяществом проводила рукой над этим «трофеем».
— Статуэтка для кабинета, чтобы подчеркнуть вашу… проницательность. Картина для гостиной — такой мрачный шедевр непременно оценят ваши гости. Пластинка — я уверена, музыка на ней будет соответствующей. Ткань для обивки кресел, занавески дабы скрыть от мира то, что происходит внутри. И лопата… — она сделала крошечную паузу, и ее взгляд стал стальным, — для сада, разумеется. Для посадки новых роз. Все для вашего «ремонта», господин маркиз. Как и было приказано.
Она закончила свою речь, и на ее губах застыла тонкая, холодная улыбка. Это был не отчет, а обвинение. Каждый предмет был уликой его мании, его желания контролировать и подавлять. Маркиз понял это. Его ярость вернулась, утроенная. Он с силой швырнул статуэтку орла на пол, где та разлетелась на куски.
— Не смей играть со мной! Ты подпишешь контракт сейчас же, или твоя служанка повторит судьбу твоего отца. Немедленно!
Он сделал шаг к перепуганной Агнес. И в этот момент леди Прим совершила единственное, что могла. Она резко откинула голову и выплеснула половину содержимого флакона себе в рот. Ее тело содрогнулось, а затем замерло. Кожа стала абсолютно бледной, почти прозрачной. Глаза остекленели. Она медленно, с механической плавностью, повернула голову к маркизу. Когда она заговорила, ее голос был лишен всяких эмоций, это был скрежет камня о камень.
— Жан-Поль, маркиз де Монсорó. Пришла пора платить по долгам.
Маркиз отшатнулся, как от призрака. Все его напускное высокомерие испарилось, сменившись животным ужасом.
— Нет… Это невозможно! Ты мертв!
— Смерть — лишь дверь, — прозвучал леденящий душу монолог. — И я пришел за тобой. Ты думал, твоя ложь останется в тенях? Ты не получишь ни гроша. Ты не получишь ее. Твое имя будет втоптано в грязь. И каждый вечер ты будешь видеть мое лицо в своих снах.