А как живут те, у кого ничего нет?
ЗАКАЗНОЕ ПОРАЖЕНИЕ
— На каком инструменте лучше играть вождю нации?
— На фортепиозе фирмы «Кагэбэон».
— А кто напишет слова к песням?
— Это будет коллективное творчество: о, могучий кормчий, о, мудрый кормчий, если ты выставил перед народом зад, все же не думай, что шагаешь впереди всех.
Писать о людях правдивую и в какой–то мере удобочитаемую прозу очень трудно, особенно — о возвысившихся и известных многим деятелях. Какими бы они ни были, хорошими или плохими, угадаешь в редком случае, поскольку каждый из них считает, что он гораздо лучше того, кем является на самом деле. Как шутят юмористы, самым прибыльным ремеслом в мире было бы скупать людей по их настоящей цене и продавать по цене, которую они сами себе назначают.
Призвав на помощь художественную интуицию, многолетний опыт, писатель может только приблизиться к объективной истине, поскольку и сам он — живой человек, с собственными убеждениями, критериями оценок, которые почти никогда не совпадают с самооценкой того, кого описывает. Порой мы сами создаем портрет знакомого нам человека, идеализируем его, а потом осуждаем, если он не соответствует воображаемому нами образу. От подобной ошибки не застрахованы даже гении, поэтому я заранее приношу извинения всем, кого я здесь затронул: писать иначе я не умею. Такими я вас встретил на определенном временном отрезке, таких видел, с такими дружил и работал. Кроме того, между нами появился и определенный временной промежуток, который внес существенные поправки. Человек со временем может совершенствоваться. Пожалуй, наиболее объективны в отражении человека — фотографии. Но и здесь есть для нас лазейка: всегда ведь можно сказать, что этот человек просто нефотогеничен, поэтому возникло негативное мнение. У писателя нет такой возможности. Он в ответе за все свои неудачи: слово вылетает воробьем, а возвращается быком…
Листая старые блокноты, прослушивая магнитофонные записи, анализируя пометки на полях, я снова вспоминаю события тех дней… Память разыгрывается настолько, что могу безошибочно сказать, во что люди были одеты, что было у них в руках, вижу не только их лица, улыбки, но и то, что творится вокруг них. Иногда я сам удивляюсь такой трансформации, но могу поклясться, что это не только воображение, обостренная восприимчивость писателя, это еще что–то другое… И хорошо, что сам не понимаю до конца, откуда все это…
Когда был лишен мандата депутат В. Швед, Бразаускас предложил мне баллотироваться в Ново–Вильне. В тот период ДПТЛ переживала чрезвычайно трудные дни. От Бразаускаса отвернулись все товарищи, которым он покровительствовал, которых, как мы шутили, внесли в ЦК на руках. Из–за них партия стала объектом издевательств и деморализованным козлом отпущения. В Сейме оставалось только десять или одиннадцать верных ему депутатов. Мне следовало принять предложение, но я, не задумываясь, с ходу сердито отказался, а вместо себя предложил М. Високавичюса. Во мне шевельнулось чувство небольшой, но справедливой мести. Я был уверен, что мной опять хотят заткнуть образовавшуюся дыру, а помощи не будет никакой. Один раз так уже было, когда Альгирдас уговорил меня баллотироваться в Тракай. Наверное, он слишком уверовал в мои способности и оставил меня на произвол судьбы. Не выдержав, я несколько раз обращался к нему за помощью, а он только отмахивался, как от назойливой мухи.