— Такой Разум должен был бы быть могущественнее Судьбы или, если ВАМ так больше нравится, Бога, — заметил я. — Я повторяю еще раз: мне все это кажется просто суперрабством. И какое счастье для всего мира, что подобного Разума не существует.
Он затянулся дымом и задумчиво произнес:
— Видите ли, он все-таки существует.
— Да? — Я уставился на него, пытаясь понять, не шутка ли это. — Ну и где же он?
— Это, — невозмутимо ответил он, — вы скоро увидите, мистер Киркхем.
— Вы знаете меня! — На какое-то мгновение мне показалось, что я ослышался.
— И очень хорошо, — ответил он. — А Разум, в существовании которого вы сомневаетесь, знает о вас абсолютно все. И он призывает вас! Пойдемте, Киркхем! Пора.
— Минуточку. — Высокомерие, прозвучавшее в его голосе, разозлило меня. — Ни вы, ни тот, кто послал вас, кто бы вы там ни были, не знаете меня так хорошо, как вам, по-видимому, кажется. Должен вам сказать, что я никуда не хожу, если не знаю, куда именно нужно идти. И с кем мне встречаться, я тоже сам решаю. Так что скажите-ка мне, куда вы хотите пойти со мной, с кем я должен встретиться и почему. А потом я решу, принимать мне или не принимать этот ваш... призыв.
Он спокойно выслушал меня. И вдруг совершенно неожиданно схватил меня за запястье. Я имел дело со многими сильными людьми, но такой хватки еще не встречал. Мою руку точно парализовало — трость выпала.
— Вам было сказано все, что нужно. И теперь вы пойдете со мной.
Он выпустил мою кисть, я вскочил на ноги, задыхаясь от ярости.
— Убирайтесь к черту! — крикнул я. — Я иду, куда я хочу и когда я хочу. — Я нагнулся за тростью. В то же мгновение он сгреб меня в охапку.
— Вы пойдете туда, куда хочет Тот, кто послал меня, и когда Он хочет.
Он держал меня, как котенка, и быстро обыскивал. Он нашел пистолет под мышкой левой руки вытащил его из кобуры. Тут же отпустил меня и отступил назад.
— Пошли, — скомандовал он.
Я не тронулся с места, соображая, что же предпринять. Я никому еще не давал повода усомниться в моем мужестве. Но мужество, по-моему, не в том, чтобы бросаться очертя голову вперед. Мужество — в том, чтобы спокойно оценить ситуацию в те мгновения, которые, как подсказывает здравый смысл, еще у тебя остались. А раз приняв решение — следовать ему до конца. Я ничуть не сомневался, что стоит этому мистическому посланцу только подать знак, как тут же объявятся его помощники. Броситься на него? Совершенно бессмысленно. У меня — только трость. У него — мой пистолет, а то и еще что-нибудь. И он уже продемонстрировал, насколько он сильнее меня. Может статься, он только того и ждет, чтобы я попробовал напасть.
Конечно, я мог позвать на помощь или побежать. Но и то и другое было не только нелепо, но и бессмысленно, особенно если учесть, что у него наверняка были сообщники.
Неподалеку была станция метро и железнодорожная эстакада. Они всегда были ярко освещены. Если бы я смог добраться туда, я был бы в сравнительной безопасности, по крайней мере, от прямого нападения. Я повернулся и пошел через парк в сторону Уайтхолл-стрит.
К моему удивлению, он не препятствовал мне, а спокойно зашагал рядом. Скоро мы вышли из парка, невдалеке уже виднелись огни станции «Бовлин Грин». Обида и гаев постепенно проходили, ситуация даже начала меня забавлять. Ну полнейший абсурд полагать, чтобы в Нью-Йорке, когда вокруг тьма-тьмущая людей и полиции, можно было заставить человека идти куда-то против его воли. Совершенно немыслимо утащить кого-нибудь от станции метро и уж тем более выкрасть из подземки. Почему же мой спутник так спокойно относится к тому, что мы все ближе подходим к метро?
Ведь можно было запросто скрутить меня всего несколько минут назад. А почему ко мне не подошли в Клубе? Под каким-нибудь предлогом меня легко можно было выманить оттуда..
Мне казалось, ответ мог быть только один: им во что бы то ни стало необходима была строжайшая секретность. Драка в парке йогла бы привлечь полицию, а в Клубе, возможно, остались бы свидетели. Скоро мне предстояло узнать, как сильно я заблуждался.
Когда мы подошли ближе к «Бовлин Грин», я заметил полицейского. Я признаюсь без всякого стыда — его вид согрел мое сердце.
— Послушай-ка, — сказал я своему спутнику. — Вон там — полицейский. Положи пистолет мне в карман. Оставь меня здесь и ступай своей дорогой. Если ты сделаешь это, я ничего не скажу. А если нет, я уж уговорю полисмена отправить тебя за решетку. А там — закон Салливана, если не что-нибудь еще. Так что лучше валите отсюда по-тихому. Если хочешь, можешь пообщаться со мной в Дискавери-Клубе. Я постараюсь забыть все — поговорим по-человечески. Только давай-ка больше без рук, а то я тоже хорош, когда разойдусь.
Он улыбнулся мне, точно маленькому ребенку, его лицо вновь было сама доброта. Но он никуда не пошел. Напротив, он крепко взял меня за руку и повел прямо к полисмену. И когда тот уже мог нас услышать, довольно громко сказал, обращаясь ко мне:
— Ну пойдем, Генри. Хватит бегать. Я уверен, ты не хочешь доставлять лишние хлопоты дежурному, он и так занят. Пойдем, Генри! Ну будь умницей!
Внимательно присматриваясь к нам, полицейский пошел навстречу.
Я не знал, смеяться мне или опять разозлиться. Пока я соображал, мой спутник вручил полисмену визитную карточку. Тот прочитал ее и почтительно притронулся к фуражке:
— Что случилось, доктор?
— Извините за беспокойство, — ответил мой удивительный спутник. — Я лишь вынужден просить вас немного помочь мне. Этот молодой человек — мой пациент. Военный летчик. Он разбился во Франции — травма головы — и сейчас считает себя Джеймсом Киркхемом, исследователем, хотя на самом деле его имя Генри Вальтон.
Полицейский подозрительно посмотрел на меня. Всецело уверенный в своей безопасности, я только улыбнулся:
— Ну, ну. А еще что я думаю?
— Он абсолютно безопасен. — Мой спутник легонько хлопнул меня по плечу. — Но время от времени ухитряется убегать. Да, да, безопасен, но очень изобретателен. Вот и сегодня вечером ускользнул от нас. Я послал за ним своих людей, но нашел его сам вон там, в Баттери-парке. Во время приступов он думает, что его могут похитить. Сейчас он начнет вам рассказывать, будто я его похищаю. Пожалуйста, выслушайте его доброжелательно и убедите, что в Нью-Йорке подобное невозможно. И еще объясните ему, пожалуйста, что похитители не приводят своих пленников, как я, прямо к полицейским.
«Ну до чего ловко придумано! — восхитился я про себя. — А как рассказывает — с этаким терпеливым юмором профессионала!»
Я позволил себе рассмеяться: я ведь все еще считал, что благополучно выкрутился.
— Совершенно верно, дежурный, — сказал я. — Но только так уж получается, что мое имя — действительно Джеймс Киркхем. Я даже и не слыхал никогда об этом Генри Вальтоне. И этого человека я до сегодняшнего вечера ни разу не видел. И у меня есть все основания утверждать, что он пытается заставить меня куда-то с ним идти. А я не собираюсь никуда идти.
— Вот видите, — мой спутник многозначительно кивнул полисмену. Тот смотрел на меня с раздражающей доброжелательностью, никак не реагируя на мои улыбки.
— Не стоит так волноваться, — заверил он меня. — Тебе же говорит хороший врач, что похитители и близко не подходят к полиции. В Нью-Йорке невозможно никого украсть, во всяком случае таким образом. Доктор совершенно прав. Послушай его и не волнуйся больше.
Пора было кончать с этой чертовщиной. Я сунул руку в карман, достал оттуда бумажник и полез в него за визитной карточкой. Вместе с карточкой я вынул пару писем и протянул все полицейскому.
— Может быть, эти документы помогут вам изменить точку зрения, — сказал я.
Он все взял, внимательно прочел и вернул, жалостливо поглядев на меня.
— Спокойно, парень. Ты в безопасности. Я тебе говорю: ты в безопасности. Может, вызвать такси, доктор?