— Сразу... Сразу после того, как вы начали целовать меня...
— Ева, — сказал я, — вы полагаете, сейчас тоже нужно притворяться?
— Нет, — бесхитростно ответила Ева, — почему?
— А вот почему! — Я отпустил ее руки, прижал к себе и поцеловал. И Ева обвила мою шею руками и тоже поцеловала меня. Похоже, от всего сердца. И это была лучшая награда для меня.
— Это, наверное, случайное совпадение, — прошептал я минуту спустя, касаясь губами ее уха, — но в ту секунду, когда тебе пришла в голову эта мысль, я решил остаться в их игре.
— Ох, Джим, — вздохнула Ева. И на этот раз она сама поцеловала меня. Машина пошла медленнее. Я беспомощно обругал про себя жесткий график Сатаны.
— Ева, — быстро сказал я, сунув ей в руки ожерелье Сенасерт, — ты знаешь маленького англичанина по имени Баркер? Электрика. Он вроде бы тебя знает.
— Да, — ответила она, широко открыв от удивления глаза, — я знаю его. Но откуда...
— Войди с ним в контакт как можно быстрее, — приказал я ей. — Сейчас у меня нет времени для объяснений. Но Баркеру можно доверять. Скажи ему, что он должен прийти ко мне в первую же ночь после моего возвращения. Правдами и неправдами он должен пробраться ко мне. Ты понимаешь?
Она кивнула, глаза ее стали еще шире.
— Устрой все так, — продолжал я, — чтобы ты тоже была там в эту ночь.
— Хорошо, Джим, — ответила Ева.
Я снова посмотрел на часы. Оставалась минута и сорок пять секунд. Мы использовали их наилучшим образом. Машина остановилась.
— Запомни: Баркер, — прошептал я, открыл дверь и вышел на улицу.
Дверь захлопнулась за мной, и лимузин отъехал. Я стоял рядом с обелиском. Я послушно обошел его кругом. Когда я внимательно оглядывал Пятую авеню, на противоположной стороне, примерно в ста футах от меня, легко опираясь на тросточку из ротанга, шел джентльмен в точно таком же, как у меня, пальто и такой же шляпе. Мне страшно захотелось выяснить: не это ли мой двойник?
Я двинулся в его сторону, но тут же остановился. Если я последую за ним, я нарушу инструкцию Сатаны. Сейчас мне этого совершенно не хотелось делать. Я неохотно повернул обратно, предоставив ему идти своей дорогой. Я остановил такси и отправился в Клуб.
Яркий свет лился из окон. Меня распирало от радости, прохожие на авеню выглядели необыкновенно веселыми, я чуть было не замурлыкал песенку. Но мысль о Еве отрезвила меня. Яркий свет померк, и песенка умерла. Разум вступил в свои права. Без сомнения, исчезновение ожерелья скоро будет замечено. Двери музея закроют, и никто не сможет уйти необысканным. Возможно, сигнал тревоги прозвучал, едва я успел спуститься на улицу. Вполне вероятно, я был единственным, кому вообще удалось уйти из музея.
А если так, то, естественно, на меня должно было пасть подозрение. Я намеренно привлекал к себе внимание охраны и не только в коридоре, но и в зале, где хранилось ожерелье. Они вспомнят меня. Почему я ушел, проигнорировав происходившее, если у меня не было никаких веских причин? Но какая у меня могла быть причина, кроме как удрать поскорее с этим ожерельем?
А если предположить, что пропажа обнаружится, когда в музее не будет посетителей? По-прежнему мне было нелегко придумать, почему я так быстро исчез из музея, не проявив никакого интереса к случившемуся.
Неужели Сатана упустил что-то в своей сложной игре, сделал ошибку в своих тщательно выверенных расчетах? Или он так все запланировал, чтобы подозрение пало на меня? Хотел он этого или нет, но так оно и должно было случиться. В весьма скверном расположении духа я отпустил такси и вошел в Клуб.
— Быстро вы вернулись, мистер Киркхем, — улыбнулся портье, протягивая мне ключи. Было совершенно ясно, что он нисколько не подозревал, что Киркхем, который вышел отсюда несколько минут назад, и я совершенно разные люди. У меня должен был быть очень качественный двойник, решил я.
— В течение нескольких часов, — сказал я портье, — я буду чрезвычайно занят. Мне нужно кое-что написать, и это требует полной сосредоточенности. И сейчас для меня не существует ничего, совершенно ничего настолько важного, чтобы меня можно было прервать. Возможно, будут телефонные звонки или посетители. Отвечайте всем, что меня нет. Если появятся репортеры, скажите им, что я приму их в восемь часов. Принесите мне все вечерние газеты в семь часов, не раньше. Это должны быть самые свежие выпуски. И кто бы ни звонил, не позволяйте меня беспокоить.
— Я положу в ваш ящик запасной ключ, — ответил он. — Так, пожалуй, будет лучше.
Я прошел в свою Комнату и, закрыв ее на замок, быстро осмотрел. На столе лежала накопившаяся за три дня почта. Писем было немного, и ни одного важного, все были распечатаны. Два приглашения спикером на обед. К ним были прикреплены отпечатанные под копирку вежливые отказы. С моей подписью. М-да, по-видимому, способность моего двойника перевоплощаться не ограничивалась только внешним видом и голосом. Я с интересом узнал, что причина отказа — мое отсутствие в те дни в городе. Та-ак... «Где же, черт возьми, я должен быть?» — удивился я.
Рядом с пишущей машинкой лежал объемистый документ. Пролистав его, я выяснил, что это было сообщение о возможных областях залегания полезных ископаемых в Китае. Оно было адресовано тому самому знаменитому адвокату, который прошлой ночью на обеде у Сатаны провозгласил тост за «избежавших проклятия». Исправления и замечания были внесены моей рукой. Я, конечно, понятия не имел, для чего предназначался этот документ, но я был уверен, что если понадобится, адвокат сможет компетентно обсудить его. Моя вера в Сатану снова ожила. Я почувствовал себя увереннее.
Я осмотрел карманы моей одежды, висевшей в стенном шкафу. Нигде не было и клочка бумаги.
Пробило семь часов, и в тот же момент в дверь осторожно постучали. Это был Роберт, ночной портье, с кипой вечерних газет. В его широко открытых глазах я прочел тысячу распиравших его вопросов. Я не мог удовлетворить его любопытство и прокомментировать то, что написано в газетах, потому что как раз из них я и должен был узнать, что мне следует говорить. Но я не мог позволить ему это заподозрить. Поэтому с отсутствующим видом я взял у него газеты и рассеянно закрыл дверь перед его носом.
В первой же развернутой газете мне бросились в глаза заголовки:
На глазах у охраны и посетителей убита женщина. Неизвестный заколол ее убийцу и покончил с собой, когда был пойман.
Мистическая серия убийств повергла музей в хаос. Благодаря поднятой Джеймсом Киркхемом тревоге двери музея сразу закрыли. Вор спрятал ожерелье египетской принцессы в здании музея и скрылся. Музей будет закрыт до тех пор, пока ожерелье не будет найдено.
Заголовки всех газет кричали одно и то же, различаясь лишь в мелочах. Я принялся читать статьи. И тогда и впоследствии у меня возникало ощущение, будто на меня вылили ушат ледяной воды. Я цитирую наиболее полное сообщение:
Сегодня днем в Музее Метрополитен на глазах у полудюжины охранников и около двадцати посетителей была заколота кинжалом неизвестная женщина. Ее убийца попытался скрыться. Но спутник этой женщины догнал его, сбил с ног и всадил ему нож прямо в сердце. Второго убийцу схватили после непродолжительной погони. Он скончался в течение нескольких секунд после того, как его доставили в служебное помещение музея, где он должен был ожидать полицию. По-видимому, смерть наступила от какого-то сильного яда, который ему удалось бросить себе в рот. Оба убийства и самоубийство произошли около Египетского зала, где собраны одни из самых великолепных сокровищ музея. Воспользовавшись суматохой, кто-то взломал витрину, где хранилось ожерелье, которое подарил фараон Сенасерт II своей дочери. Это ожерелье — бесценная реликвия прошлого. Тысячи посетителей отдавали дань восхищения этому произведению искусства. Его не удалось вынести из музея благодаря бдительности известного исследователя Джеймса Киркхема.. Он приказал закрыть двери музея до того, как кто-либо успел из него выйти.