На самом деле, ей нравится и то, что он говорит, и то, как он это говорит. Вообще Татьяне Уровой нравится слушать Слободана, и когда он ей что-нибудь говорит и особенно когда он ей что-нибудь шепчет — причем так, что создается впечатление — что только ей, и никому больше. Шепчет такое, чего она никогда не слышала, а если и слышала, то это было давно в ее сорокадвухлетнем, страшно быстром, максимально и многосторонне занятом и постоянно стремящемся вверх ходе жизни, особенно той ее части, в которой она упорно делает карьеру…
То есть когда-то давно, во время ее первых, еще не вполне определенных влюбленностей мужская речь ласкала ее так же, как теперь, когда она стоит на самом пороге среднего возраста…
Она его любит.
Уже?!
После нескольких встреч, двух вечерних прогулок по старым улочкам, утопающим в длинных тенях конского каштана, оставшегося от другого времени — «и пространства!» — говорил ей он — которых она совсем не знала; и после всего лишь одной ночи, проведенной с ним?!
Ерунда. Это все только потому, что она хочет его…
«А в чем тут разница?» — пронеслась у нее в голове третья мысль, но уже в следующий момент Татьяна резко прервала ее и вынужденно вернулась к реальности своих рабочих будней.
По пространству ее кабинета вновь разнесся сгенерированный компьютером спокойный женский голос, на этот раз возвещающий об официальном визите высокопоставленного лица.
Со временем у Слободана Савина развилось чувство, что в негативной утопии, которая как назло сформировалась у него в голове в процессе погружения в вымышленную гармонизированную окружающую среду, города и сёла, изначально стоявшие на берегах более или менее чистых водотоков, все более и более превращались в горы отходов, а некоторые становились похожими на переполненные помойки и грязные занавоженные деревенские конюшни, отчего у Слободана Савина возникло почти навязчивюе ощущение, что не только их, но и его повседневную жизнь переполняет весь этот мусор; как в известной истории из мифа о Геракле, которую именно по этой причине он использовал в своем комиксе. Слободан Савин не стал переносить этот комикс в античность, наоборот он спроектировал его так, чтобы, переведя его в голографическую форму, приблизить к настоящему. В нем, в своем комиксе, он сам, подобно мифическому Гераклу, станет героической личностью, совершит подвиг и направит воды рек (добавив, говорит он себе, еще несколько!) в грязные, запущенные и дурно пахнущие пространства, чтобы они унесли и убрали все нечистоты, всю гниль, весь отвратительный мусор, который столько десятилетий собирался, накапливался и верховодил повсюду.
Он только не знал, как то же самое сделать с грязью, накопившейся в нем самом, и не только в нем, но и во многих, кто, как и он сам, чувствовал себя испачканным наплывом старой мерзости, принесенной сюда водами новых времен…
Плюс ко всему, ему приходится это скрывать. Подобную голографию сочли бы опасным произволом и нарушением принципа неизменяемости мироустройства, решение по которому принималось Советом финансового сообщества, а может быть, даже самим Консархом. Поэтому он должен держать эти идеи в тайне ради себя и ради своего сына, которому он обязан обеспечить будущее, работая по заказам компаний и таких людей, как его бывший школьный приятель Славен Паканский, который из одного из многочисленных магнатов, чьи отделы пиара, рекламы, брендинга, маркетинга и экономической пропаганды, инвестиций, промоций, спонсорства и меценатства все больше превалировали в локальных мультимедиа — тем временем превратился в ключевую фигуру доминирующего консорциума. Этот его консорциум по всеобщим законам окружающего континента стал формировать и навязывать потребителю иллюзорное восприятие своей продукции, предназначенной для создания того, что экономическая пропаганда и корпоративный пиар называли дизайном гармонично устроенной жизни.