София Паканская лениво раздумывает, не спуститься ли ей в левитационной кабине к подножию, а потом к большому Торгово-деловому центру Корабля. Она планирует поглядеть на товары в магазинах на первом и подземных этажах Корабля, обойти торговые точки компании «Колегнар» и познакомиться с новинками, вышедшими из ее лабораторий. Она особенно оживляется, когда ей приходит на ум, что заодно, а может быть, и главным образом, ей представится возможность проследить за передвижениями своего мужа Славена Паканского.
И вот, когда она еще раздумывает, спускаться в консархатский город или нет, на стене появляется надпись, продублированная голосом, который сообщает ей о видеозвонке от Антона Полякова. Сначала она хмурится, потому что звонок отвлекает ее от ревнивых мыслей, относящихся к Славену, а также от еще не до конца оформившихся планов повседневных дел на сегодня, но, когда у нее перед глазами появляется лицо молодого человека с правильными чертами лица и вообще с безупречной внешностью, к тому же претендента на замещение только что открывшейся вакансии на место Президента консархийской биржи, настроение у Софии Паканской меняется. В том числе и потому, что должность Президента биржи — это завидная, не привлекающая лишнего внимания, и высокая должность.
Этот молодой человек лет тридцати с небольшим, всегда безупречно одетый и ухоженный, кроме приятной внешности, несомненного ума и нескрываемого желания сделать карьеру, в ее глазах обладает еще и дополнительной привлекательностью, хотя она сама не знает почему. Он старательно руководит службой по борьбе с финансовыми преступлениями консархийской Гвардии, и именно ему принадлежит честь раскрытия преступлений бывшего первого лица консархийской биржи, вывод средств со счетов акционеров которой мог бы подорвать платежеспособность, ввергнуть в кризис и даже привести к распаду Консархии Корабля и Прибрежья с прямым финансовым крахом нескольких ее ключевых фирм и бизнес-консорциумов. Благодаря этой заслуге, по мнению части акционерной элиты, особенно владельцев золотых акций упомянутых компаний, само существование которых находилось под угрозой, Поляков теперь мог претендовать на занятие именно этого ныне освободившегося высокого поста в обществе…
С другой стороны, она воспринимает Антона Полякова с его всегда старательно уложенной прической и якобы небрежно, а на деле тщательно зачесанным назад чубчиком и периодически перекрашиваемыми в разные цвета прядями, как романтическую и мечтательную, но одновременно и дотошную эстетическую натуру, скрываемую за рациональным профессионализмом и карьерными амбициями, которыми он так и лучится. Но иметь карьерные амбиции в консархической этике не преступление, боже упаси. Напротив, это высокоценимое свойство, условие продвижения, эффективность которого давно и однозначно признано мировым управленческим опытом, а теперь и местным корпоративизмом…
И именно сейчас, когда у него налаживаются отношения, которые могут придать новый смысл его уже давно порушенной жизни, вот она снова, его жена, ушедшая семь лет назад без предупреждения, не сказав ни слова, словно начиная все с чистого листа, уже бог знает в который раз за последнее время, пытается восстановить с ним связь. Об этом, думает Савин, не может быть и речи. Особенно теперь, когда в его жизни появилась Татьяна. Он познакомился с Татьяной Уровой всего две недели назад на приеме в новом бизнес-центре компьютерных систем, куда она приехала вместе с Консархом в составе его технической команды, а он выступал там в роли клиента, профессионально интересующегося электронными инновациями.
Если бы он мог, Слободан Савин нажал бы кнопку «Delete», имея в виду всю свою предыдущую жизнь с Эной, но личные воспоминания, как он прекрасно понимал, нельзя стереть так же легко, как коллективные, в которые периодически вносят изменения, подвергая рутинным и проблемным апдейтам, как программное обеспечение для компьютера, не функционирующее, поскольку операционная система, под которую оно было разработано, давно вышла из употребления. Он бы с радостью изменил свои коды вызова, но политика Европеального Союза в отношении Сообществ Третьего круга, к которым причислялись штук сто самоуправляющихся ассоциаций, включая его нативный консорциум Корабля и Прибрежья, заключалась в том, что доступ к каждому человеку должен быть свободным, а о злоупотреблениях при пользовании средствами коммуникации следует сообщать властям, чтобы те принимали меры по наказанию виновных. Но он не собирался закладывать свою жену. Только никогда не брал трубку (вернее, нажимал кнопку «Reject») в качестве постоянно возобновляемого, но недостаточного наказания за грех перед Юго… и перед ним.