— …и придерживающаяся западной веры!.. — осторожно замечает гиперепископ, но его собеседница делает вид, что не услышала последнего дополнения, и с холодным профессионализмом, на этот раз глядя ему прямо в глаза, чеканит:
— …но в то же время мы предметно работаем над этой повесткой… — отмечает Урова и скромно добавляет: Кстати, все актуальные религии — восточные.
— …хотя в то, что они допустят это наше продвижение я верю так же мало, как в существование прошлогоднего снега, — не умолкает иерарх, озабоченный беспокоящей его темой, но сразу берет себя в руки, понимая, что время его визита в Кабинет проходит быстро и безрезультатно, и что ничто не сможет изменить эту упрямую женщину, высокопоставленную и хорошо обученную, но все же всего лишь бюрократа консархической администрации. — Я для того и пришел, чтобы мы вдвоем с нашим великим Караном могли найти решение, — говорит архиепископальный владыка тоном, в котором чувствуется недовольство, и при этом он машинально дотрагивается до шапки, активизируя механизм смены материала и тем самым поднимая ткань пурпурного клобука с плеч, так что она, как удивительная штора, шумно треща, свернулась и скрылась под камилавкой, открыв ухоженные и причесанные по моде черные волосы предстоятеля, который, как сразу заметила опытным глазом Урова, явно пользовался каким-то новым видом антипергидроля.
— Прошу прощения, — растерянно говорит епископ.
Поскольку она отказывается от возможности внести в разговор хотя бы немного тепла и, к примеру, спросить нервничающего церковного иерарха о названии его пергидролъной формулы, гиперепископ снова активирует клобук, причем на этот раз тот опускается равномерно и с некоторым достоинством ложится на плечи архипастыря, но теперь незаметно для него сменив цвет на цикламен вместо архиерейского фиолетового, на что Урова, профессионал до мозга костей, никак не реагирует.
— Кстати, мы ожидаем важного посетителя, — говорит глава НОУЦ, приподнимая ставшую теперь темно-розовой шапку, но не желает больше ничего сообщить главе личного кабинета Консарха, добавив лишь: Но об этом я могу сообщить только принцепсу Карану лично.
— Я передам, Двойной господин Каллистрат, — технически безупречно продолжает Татьяна Урова, снова разряжая накаленную обстановку и обозначая окончание рабочего визита, — я уверена, что наш Консарх сделает все во благо высшей духовной платформы нашего Консорциума, Вашей и нашей базовой церковной общности.
— Когда я раскрою ему подробности предполагаемого визита, то Тройной господин Каран сам увидит, насколько важна моя просьба! В любом случае, спасибо за контакт, мадам… гм… ‘рова, — говорит предстоятель, глотая первую гласную, которая кажется ему самой неподходящей в фамилии этой в остальном совершенно застегнутой на все пуговицы, до неприятности серьезной и высокопрофессиональной женщины.
— Все еще мадемуазель, Блаженнейший, — спокойно сообщает ему Татьяна, возвращаясь к своей прежней покорности, как будто ее недавнего высокомерия никогда и не было.
— Да благословит вас Всевышний удачным и плодородным браком, да осчастливит многочисленными чадами для вашего блага и блага консархии, — говорит гиперепископ натренированным слегка патетическим голосом, каким он всегда произносит эту формулу.
— Это будет исполнением одной из моих молитв, Блаженнейший, — с готовностью отвечает Урова и тут же, спонтанно вспоминая вчерашний замечательный секс, думает, что больше ей ничего не нужно, кроме хорошей доли акций консархии, а уж тем более ей не нужны брак и «чада», но не выказывая и тени этих мыслей, она слегка кланяется, когда гиперепископ поднимает правую руку со сплетенными пальцами, чтобы поспешно благословить ее, тут же энергично поворачиваясь к двойной двери, которую Татьяна Урова быстро открывает перед ним, активируя действие подходящим голосовым внешним кодом: «Вам всегда, снова и неизменно рады в этих залах!», с интонацией, которая более уместна для выражения, которым по сути оно и является «Сезам, закройся!»
— Послушайте, дорогой Антон, — обращается благородная дама София Паканская к юному Аполлону, который льстиво смотрит на нее с огромного экрана. И, чувствуя, как ее охватывает чувство симпатии к собеседнику, она добавляет неожиданно доверительным тоном, наклоняясь к камере так, что экран Полякова заполняется ее шевелящимися в шепоте губами.