— Добро пожаловать, Консарх! — говорит Татьяна Урова, в знак приветствия склонив голову перед мощной фигурой Карана, величественно входящего в свой просторный офис.
Он останавливается и смотрит на руководителя своего личного кабинета.
— Как вы сегодня, Татьяна? — говорит он ей официальным голосом, в интонации которого она слышит улыбку, дающую ей смелость поднять голову, в это время где-то в глубине тела она чувствует слабую дрожь далекого, но неотвратимо надвигающегося оргазма, ощущение, возникающее у нее неожиданно во время встреч с любым занимающим высокую должность человеком. К счастью, учитывая ее частые контакты с такими людьми, она научилась контролировать эти вспышки. Однако она не могла полностью скрыть первоначальные симптомы наступающего оргазма, особенно когда перед ней стоял он, воплощение высшей коллективной власти, главный финансово-деловой правитель и прежде всего ее недосягаемый начальник.
И кстати, когда мы видим его в таком величественном облике, нам трудно даже предположить, что это близко знакомый нам и уж совсем не какой-то возвышенно-дистанцированный образ, а просто Славен Паканский собственной персоной, бывший владелец небольшой мастерской по упаковке контрабандных легких наркотиков, а после их легализации — председатель наблюдательного совета корпорации «Колегнар»; и — что мы выделим тут в качестве ключевой информации — первое лицо этого социально-делового сообщества, чей официальный титул, оформленный в господствующем неоампирном стиле, уже два десятилетия без перерыва, а именно с церемонии его инаугурации в присутствии всего делового сообщества Консархии с вручением Акта Золотой Акции Консархии со стороны тогдашнего Председателя Совета акционеров — гласит: Тройной господин Каран Великий, Консарх общественно-акционерской области Корабля и Прибрежья.
Акт Золотой Акции вручается в соответствии с объективным критерием — обладателю наибольшего пакета акций в совокупной собственности сообщества. Этот принцип — наиболее стимулирующий, учитывая, что как крупнейший акционер среди всех субъектов общества, таких же акционеров, он заботится об увеличении общей интегральной стоимости, поскольку он естественным образом наиболее мотивирован делать это, причем наиболее эффективным способом, прежде всего защищая свой собственный, крупнейший пакет акций. В принципе, падение стоимости его пакета ниже стоимости доли другого крупного акционера общества означает смену Консарха, правда такого до сих пор не случалось, ни оба его предшественника на этой должности не стали менять этот принцип, ни со стороны Совета акционеров не было поползновений подобного рода, а от исполнения своих обязанностей их освободила внезапная смерть, после которой Карана назвали «Консарх Здоровое Сердце».
— Очень хорошо, Высокочтимый, для меня большая честь работать с Вами, — ответила Татьяна Урова и пристально вгляделась в его пухлое властное лицо, сияющее давно приобретенной решительностью (которая, добавим тут, для нас, находит свое полное выражение в служебных помещениях и при официальных контактах, и как-то тает в частной обстановке, дома) в то же время замечая где-то в уголках умных темных глаз следы некоторой легкой грусти, которую Урова приписывает недавно появившимся морщинам, тут же давая себя задание записаться на корректирующее обследование у частного дерматодизайнера консарха.
— Сегодня утром, уважаемый Принцепс, Кабинет посетил настоятель церкви, Двойной господин Каллистрат и выразил желание увидеть вас в самое ближайшее время, — начала она выполнять обязанности референта. — У вас на столе лежит полная запись приема и сокращенная выдержка, содержащая лишь его просьбы к Вам. Однако гиперепископ не досказал нечто такое, что, как он намекнул, имеет большое значение, но о чем он сообщит только Вам при личной беседе.
— Спасибо. Я посмотрю запись посещения владыки. Что-нибудь еще? — спросил Консарх, уже направляясь к входу в свой кабинет.
— Программа на сегодня не содержит неотложных элементов, — продолжила она и дисциплинированно зашагала за ним.
После того, как все его удовольствия в настоящем свелись к коже и запаху Татьяны, и их жарким объятиям, обращение к другому, более наполненному, более ценному и, как ему казалось, более истинному времени, стало его главной заботой. Для Слободана Савина важнее всего теперь было впитать время, среду и атмосферу, в которых он не жил, но не как свой собственный опыт и воспоминания. Пока отец был жив, Слободан, возвратившись домой поздно вечером, частенько заходил к нему в комнату и обнаруживал, что тот не спит, а смотрит в какую-то точку на стене высоко над обычно выключенным большим телевизионным экраном. И что интересно, часто с загадочной и озорной улыбкой на лице.