От этого властного тона Урова почувствовала новый трепет у себя в чреве, слабый оргазмический порыв, наполнивший ее утробу, но утихший сам собой, когда Консарх быстро вышел в свой личный кабинет.
Несмотря на многочисленные штрафы, налагаемые на него регулировщиками движения, а также на то, что его леви-скейтборд дистанционно размагничивали и отправляли на штрафстоянку службы регулирования движения консархийской техногвардии, что он был дважды временно реквизирован, а затем выкуплен, Юго не отказывался от своих авантюр и слаломов на просторах площадей, покрытых лесом мраморной и бронзовой памятно-коммеморативной меморабилии, симметрично распределенной по обеим сторонам реки с двумя акцентными колоннами, на которых установлены высокие бронзовые памятники, первый на левом берегу реки, посвященный Идее Консорциума Корабля и Прибрежья, а второй, на правом, представляющий собой пятидесятиметровую фигуру самого Консарха на одной, северной стороне скульптуры, облаченного в современное одеяние и с моделью Ноева ковчега в руках, а с другой — южной, в античном хитоне с лентой на лбу, завязанной бантиком на затылке, изображенный в положении стоя — в левом с одной стороны, и соответственно в правом выпаде с другой — и с протянутой рукой, в которой он держит венок из плакучей ивы, потому что художники сказали ему, что лавр здесь не растет; а у подножия памятника с по-матерински распростертыми объятиями изображена движущаяся фигура Первой леди Софии благородной Паканской, которая, конечно, если механизм включен, как любящая мать протягивает руки в сторону площади — к пространству, как мы уже объясняли — довольно небольшого сообщества Акционерного полиса Корабля и Прибрежья.
Эти два колоссальных движущихся памятника, над которыми высоко парил молодой и неугомонный Юго Савин, вообще-то были отлиты из материала неких предшествующих крупных и непропорционально исполненных бронзовых скульптур исторических деятелей, представленных в застывших или гипердинамических позах, вдохновленных заокеанскими классическими комиксами (т. н. «марвелами»), виртуальные фотографии которых можно было видеть в электронных альбомах недавнего прошлого города и которые уже смутно помнил даже его шестидесятилетний отец, потому что изначальные скульптуры были воздвигнуты очень давно, и потом, по мере того, как менялись консархи, их переплавляли во все новые фигуры с новыми внутренними механизмами…
Таким образом, единственное, чего Юго Савин не осмеливался предпринять в своих головокружительных скейтерских авантюрах, было забраться на два грандиозных памятника Карану Великому, потому что их осквернение было запрещено под угрозой жесточайших наказаний, ибо речь шла о «высшей личностной и символической ценности Сообщества».
Сидя за огромным столом в своем кабинете и забыв код самоактивации, консарх Славен Паканский просит Службу наблюдения своей Гвардии подключить его на частоту домашних видеокамер, чтобы на расширенном пластиковом мониторе своего коммуникатора он мог начать наблюдать за своей женой, примеряющей сначала довольно скромную, а потом на два размера больше биогенетическую грудь, идеально прилегающую к коже, не оставляя ни малейшего заметного следа на пограничных участках надстройки, использующую уже проверенные микромолекулярные пластические свойства новых материалов. Взгляд у него стеклянный, а на лице не шевелится ни единой морщинки.
Затем он выслушивает сообщение о приезде и равнодушным взглядом следит за самим приездом в их резиденцию ухоженного и разодетого Антона Полякова с дорогой многолетней орхидеей в руке, выслушивает его вопрос, обращенный к Даниилу, главному дворецкому консархической резиденции, сохраняющему неизменную полуулыбку на серьезном лице, когда тот открывает дверь («Будет ли у меня возможность встретиться с Его Высокородием Консархом?!») и проводит Полякова в холл резиденции, давая профессиональный ответ («Вам скажут внутри. Я не уполномочен знать планы Его Высокородия»), а потом наблюдает на экране патетический выход Софии, разбухшей из-за новой груди и с, как ему кажется, частично увеличенными бедрами, в консервативном платье с однотонным узором, с помощью которого она не преминула продемонстрировать свое положение первой леди Консархата. Однако проницательный взгляд мужа не преминул заметить, что скучный гардероб в то же время подчеркивает ее новую живость — после чего Паканский с выражением отвращения выключает видеопередачу, не желая видеть эту дуру, тем самым пропуская возможность лицезреть довольно эротичное вручение Поляковым многолетней орхидеи.