— Где ты живешь? — спросил Юго.
— Высоко, — улыбнулась она, широко раскрыв глаза и в то же время показав ряд идеальных зубов. На 73-м этаже.
— В каком доме?
— В твоем, Летун. Мы живем в одном доме, — сказала она. — Иногда мы встречались в лифте, но ты меня не замечал ни тогда…
— Ты была маленькой, — улыбнулся он.
— Ни когда я подросла, — ответила она, снова тепло заблестев своими жемчугами. — Ты никогда не отрывал взгляда от коммуникатора.
— Сколько тебе лет, Злата? — спросил он ее, хотя знал, что она лишь немногим моложе его.
— Сколько нужно, Летун. Ровно столько, сколько нужно для полета.
— Со мной? — спрашивает он, но она уже улетела вдаль.
Юго глядит ей вслед. Он чувствует тепло, которое расходится у него по коже с каждым ее словом. Чем-то, не только телом, он чувствует, что это начало новой, красивой, глубокой и никогда еще им не испытанной дружбы.
— Это лучше, чем в «Касабланке»! — говорит он себе, имея в виду фразу из своего любимого дигитально голографированного фильма, и отправляется догонять Злату, которая, превратившись в точку, продолжает катиться вперед, время от времени оглядываясь, чтобы посмотреть, следует ли он за ней.
Читатель уже предполагает, что, если бы он был лучше знаком с традиционным термином «душа», который, сохранившись лишь в медицинской лексике, отсутствовал в повседневном словаре и в общении населения консархии, этот молодой человек без труда сразу распознал бы — что именно происходило глубоко внутри него, причем не в голове, где психотизировались эндокринологические и электронно-невротические процессы, которые подробно изучают в лицее, проходя Прагматическую физиологию, а где-то глубже и неопределеннее, в груди, в дыхании, в крови…
— Ваше Высокородие, госпожа прибыла! — раздается голос Татьяны Уровой по интерфону в кабинете Консарха. — Тема встречи, как вы и указывали, отношения с Мальдивами.
— Да? Ну, хорошо, пусть войдет, — сказал Славен Паканский, и, когда двери его кабинета открылись, не смог сдержать блаженную (София всегда саркастически называет ее «телячьей») улыбку, расплывшуюся под тонкими черными усами полного лица. В его восторженном взгляде — отсвет блеска, который Лидия сразу вносит в его кабинет. Она одета в платье без рукавов с геометрическим узором, выполненным с большим вкусом, длиной чуть выше красиво очерченных колен, неброского украшения ее стройных длинных ног, в широкой темной элегантной соломенной шляпе, под которой так называемым «бананом» уложены ее светлые волосы, в длинных перчатках, идеально сочетавшихся с ее платьем и общим ретродизайном в стиле Одри Хепберн — с солнцезащитными очками, она снимает их широким жестом в знак приветствия, открывая на улыбающемся лице прекрасные большие глаза, незаметный макияж и слегка намеченные скулы.
— Нас никто не должен беспокоить! — приказывает Паканский в переговорное устройство и переводит взгляд на Лидию.
Она раскрывает руки, женственно поднятые и открытые, как будто для того, чтобы поприветствовать знакомого человека, но и как намек на объятия. Вся ее фигура излучает ту же харизму, ту же привлекательность и вызов, которые не дают покоя Славену Паканскому с первого дня его знакомства с Лидией.
— Итак, поехали! — сказала она, а он оставался молчаливым и пассивным, растерянным перед этим великолепием женской красоты, которая теперь сияла перед ним.
Ему удается только кивнуть, и она продолжает.
— Я мечтала, чтобы ты взял меня в это путешествие, мой дорогой и уважаемый…
— Зови меня по имени: Славен…
— Аааа, нет! — говорит Лидия соблазнительным голосом и снимает с одной руки длинную перчатку. — Твое имя… Твое имя должно быть… оно должно быть… вот, как твоя фамилия… экзотическим!
— Каким тогда? — спрашивает он, постепенно включаясь в игру.
— Скажем — Пако! — соблазнительно продолжает она.
— С Пако на Мальдивы?
— Хм, — сказала она очаровательным тоном, — я решила сменить направление. Мы едем в Канкун, Ваше Высокородие. Ваше Высочайшее Высокородие. В Mexico, señor Consarho… туда, где мы напьемся tequilla, насладимся margarittas freddas, займемся amor caaaalda на берегу Атлантического океана, а потом, когда отдохнем немного, попробуем tacos, tortillas, enchiladas, quesadillas, и все, завернутое в горячие, горячие, горяяяячие — burritos… Que viva Mexico, mi carino consarhitos… — говорит она соблазнительным шепотом, медленно направляясь к столу, потом подходит еще ближе, пока Славен не услышал сначала запах духов из экзотической, эксклюзивной линии «Колегнар», которые он подарил ей во время их последней встречи, посвященной теме Альп, а потом и выделяемые духами феромоны, которые так возбудили его, что у него забилась жилка на виске.