— Как дела, Ваше Высочество?
— Разговор с Вами, Ваше Высокопреосвященство, для меня всегда большая честь! — спокойно отвечает молодой человек на очень приличном итальянском языке.
Буонависта жестом указывает на дверь епископу из Консархии Верх-Босния-Герцеговина, которому он в это время дает аудиенцию, и тот, удивленный, быстро выходит из комнаты. Несмотря на то, что это внезапное изгнание нельзя назвать ни любезным, ни полезным, поскольку епископ верхнебошняцкогерцеговинский был его сторонником, оно все же было необходимым, ибо служебные меры предосторожности принимались всякий раз, когда звонил принц Ясин бин Фейсал аль-Дауд аль-Хашеми, директор Управления исламской глобализации Саудовского халифата, а с ним обсуждались вопросы самого деликатного свойства. Буонависта включает систему тройного кодирования связи и ждет, пока собеседник не сделает то же самое, прежде чем обратиться к нему…
— Слушаю, Ваше Высочество! Слушаю с сугубым вниманием…
Все более частыми становятся дни, когда Славену Паканскому хочется побыть одному. Он чувствует себя утомленным нескончаемой чередой деловых и консархических обязанностей, исполнение которых ведет к увеличению его богатства и власти, но он все чаще начинает задаваться вопросом, для чего ему все это. В отличие от абсолютного настоящего, в котором он неутомимо работал на благо своих компаний и учреждений консархии, теперь его все больше занимала собственная жизнь и свое прошлое. Для него все важнее становилось побыть одному в некоем приватном или интимном пространстве и поразмышлять на темы, о которых он раньше даже и не думал.
— И даже если я не запер дверь, и она сейчас войдет, — думает он, имея в виду Софию, снова стоя в чем мать родила в своей просторной ванной, — мне это совершенно фиолетово.
И как раз в тот момент, когда он думает это, из-за двери гремит голос его жены, столь же неизбежный, как буря, предсказанная в прогнозе погоды:
— Послушай, ты, уже третий раз звонят из офиса, чтобы напомнить о совещании, которое должно было начаться через пять минут. Пять минут, а ты все еще в ванной!
— Пусть подождут, София! Я им за то и плачу, чтобы они ждали… — сказал он, едва сдерживаясь, чтобы отвечать терпеливо и спокойно как и вчера, как и каждый раз, когда она торопила его, чуть заторможенного, медлительного и уверенного в себе, но все же с некоторым облегчением слышащего уже в неведомо который раз, как шумно удаляются ее нервные шаги, хотя в последнее время ему все время хочется высказать ей все, что он о ней думает: что из-за зубных виниров ее и без того некрасивая, совершенно неестественная улыбка стала совсем ужасной, что ей лучше было бы носить платья размера на три побольше вместо утягивающего хибертонского шелка, который независимо от температуры регулирует нагрев до заданного уровня, что даже этот материал лопается на ее искусственно увеличенной заднице, а сиськи, которые и раньше были крошечными, теперь настолько отвисли и сплющились, что стали похожи на раскатанное тесто для лепешек, в которое забыли положить хоть немного дрожжей.
Ему хочется выложить ей, что у него на них давно уже не встает, так что все чаще, когда они лежат на гидростабильной кровати в своей большой спальне, в которой все активируется голосовыми командами, она ищет рукой его вялый член, пытается долезть до него через прорезь автотермических трусов и, ликуя, смеется этим своим якобы таким наивным и невинным, а на самом деле таким пронзительным, глупым смехом, а ему приходится вновь прибегать к старому идиотскому трюку, бормоча, что сейчас ему ни до чего, потому что у него сильный приступ мигрени. Не успевает он сказать это, как домашний компьютер на его прикроватной тумбочке автоматически выбрасывает таблетку аспирина и наливает в стакан фильтрованной воды, которую он с удовольствием выпивает, хотя и понимает, что из-за нее ему перед рассветом придется встать и сходить в туалет, и ложится спать, глубоко вздохнув, когда она встает и уходит смотреть ночную косметическую программу «Ваша кожа, ваше царство», спонсируемую их собственной фабрикой по производству косметики, лекарств и легких наркотиков, входящей в корпорацию «Колегнар».
— Так и Новый год наступит и застанет тебя перед зеркалом. Интересно узнать, что хорошего ты там увидел! — он вздрогнул от нового неожиданного крика пронзительным голосом Софии, неслышно вернувшейся к ванной, на этот раз она была в хорошем настроении; как, собственно, и всегда, когда говорила какую-нибудь гадость. Все это время он, совершенно голый, неподвижно стоял перед большим зеркалом домашней ванной, разглядывая свои обвисшие яички, мстительно воображая, что вместо нее с ним в таком тоне говорит одно из них, причем то, что опустилось ниже другого.