Антон Поляков подходит к ней, подняв бровь и с кислой улыбкой на сжатых губах, которая должна выражать сердечность, держа в руке большую серебряную розу. Только тогда Татьяна замечает, что прядь его волос тоже окрашена в серебристый оттенок.
— О, так вы уже здесь! — цедит он сквозь сжатые и натужно улыбающиеся губы, избегая таким образом извинений за опоздание, что Татьяна Урова ему тут же прощает, считая, что он попросил прощения за непристойное, уже получасовое опоздание цветком, который, как она думает, принесен ей.
Вместо этого она слышит нечто странное.
— Посмотрите, дорогая Татьяна, что мне подарили только что, — говорит он и деликатно подносит розу к носу, пытаясь впитать запах генетически модифицированных лепестков, надушенных искусственными ароматами, что все вместе кажется ей совершенно отвратительным…
— У вас есть поклонницы, — сказала Урова, стараясь говорить весело.
— Конкретно этот цветок мне достался от одного друга, но, конечно, у меня нет недостатка и в поклонницах, — отвечает он и выполняет технический жест поцелуя руки, быстро и нетерпеливо наклоняя и поднимая голову, при этом его розовые губы остаются парить высоко над ее ухоженной ладонью. — Надеюсь, что я буду иметь удовольствие включить в их число и Вас.
— Я тоже, — любезным тоном говорит она и сдерживает себя, чтобы больше не сказать ни слова на эту тему, не желая ранить нарциссичное самолюбие этого бисексуала, который, она только сейчас это заметила, подводит глаза темно-синим карандашом. — Я буду рада на нашу следующую встречу тоже принести серебряный цветок, — не может не добавить Татьяна Урова.
— Тут немного сложно: оттенок цветка зависит от тона моего локона — не дает себя запутать Поляков. Мои настоящие друзья всегда знают, какой тон у меня в данный момент…
— О, — говорит она, — это я узнаю! Моя работа заключается именно в этом…
— В том, чтобы дарить цветы? — спрашивает он якобы наивным тоном.
— В том, чтобы располагать подробной информацией, — холодно отвечает Татьяна Урова. — Цветы я заказываю по указанию моего шефа. И я, господин Поляков…
— Пожалуйста, зовите меня просто Антон, — говорит он значительно дружелюбнее, вспомнив, кто именно является ее шефом.
— И я, господин Антон, — медленно продолжает она, глядя прямо в его подведенные глаза с подкрашенными тушью ресницами, и выражение его лица подсказывает ей, что в этот момент она твердо напомнила ему о своем влиянии, — лучше всех, поверьте, лучше всех знаю вкус нашего многоуважаемого Консарха.
Он поджимает губы, склоняет голову и больше не произносит ни слова.
— Хорошо, и что теперь?! — прерывает Консарх, наблюдающий за всем этим с ленивым выражением лица и потом поворачивающийся ко второму активному экрану, на котором по стойке смирно стоит начальник Управления наблюдения Консархической гвардии: — Что такого потрясающего в этом сообщении, что мне нужно тратить на него время?!
— Мы решили, что это может представлять интерес в связи со служебной лояльностью…
— Лояльность — это вопрос интересов! — говорит Паканский. — Follow the money! — как мы когда-то говорили. Следите за счетами, доходами и расходами, движением акций и ценных бумаг, и вы узнаете больше о реальной ситуации, чем от записей такой ерунды.
— Так нам перестать следить за акционером Антоном Поляковым?
— Перестаньте следить за руководителем моего кабинета Уровой! — говорит Консарх, тем не менее не переставая думать про себя: посмотрим, расскажет ли она мне завтра что-нибудь об этой встрече, и добавляет: а насчет пидора — делайте, что сочтете нужным.