— К сожалению, мне придется закончить эту встречу, — официально говорит Урова с приятным выражением лица, заметив перемену в его поведении, и уже думая о предстоящей ночи с Савиным, она чувствует себя одновременно взвинченной и взволнованной, но тут же прерывает это возбуждение, чтобы не инициировать процесс спонтанного оргазма, который может настичь ее и здесь, перед этим бисексуальным существом.
— Конечно, — говорит Поляков, встает, берет ее за руку и вкладывает в нее розу. — Вам она подойдет больше, — добавляет он слегка соблазнительным тоном, который приводит ее в ужас, но она принимает игру и выдавливает из себя свою лучшую улыбку восхищения галантностью собеседника, которая — она убеждена — произведет впечатление на Полякова.
Она знала, что людям такого сорта нравится, когда ими восхищаются. Она не перестает задаваться вопросом, что Консарх нашел в этом патологически амбициозном существе. Не сумев найти ответа, она решает, что и ей следует доставить некоторое удовлетворение этому бисексуальному нарциссу. И нюхает искусственную розу.
Слободан Савин даже во сне может набросать контуры грандиозного сооружения Корабля. У него есть уже сотни зарисовок с разных ракурсов большого и, что интереснее, первого из ныне многочисленных торговых центров, разбросанных по всей консархии. Савин нашел один из старых подробных эскизов центра, теперь простирающегося до самой реки, со своими многочисленными этажами, напоминающими палубы океанского лайнера, нос которого направлен вниз по течению, как будто он готовится поплыть по реке, и именно на этих эскизах он пририсовывает новые украшения, которые вскоре должны появиться на бортах постоянно расширяющегося и возвышающегося здания Корабля.
Савин проводит линии по эскизу от носа, через строящуюся новую церковь, расположенную на верхней палубе, вплоть до кормы Корабля, потом умело унизывает их кругами, которые в духе ретро-дизайна, каковому он обязан следовать, представляют собой гирлянды из бесчисленных лампочек. Потом на самой высокой палубе он рисует светящуюся надпись С Новым 2040 годом. Да здравствует Консарх! а рядом надпись на английском языке Happy New Year 2040! Long Live the Consarch! Ниже он рисует несколько экранов с движущимися надписями Ваши акции, ваш Колегнар… С балконов верхних палуб на нижние он опускает длинные полосы, украшенные снежинками и фонариками, и на них быстрыми движениями рисует те же, но теперь читаемые с трудом новогодние поздравления. На заднем плане в небо поднимаются несколько сильных лучей света, впечатляюще наводя на мысль, что это разноцветные лазерные лучи цветов консархийского флага проецируются в темное небо над городом. Затем на носу, в том месте, где у каждого корабля написано его название, Савин нарисовал еще два огромных флуоресцентных лозунга: Корабль, наша Консархия и ниже The Ship, our Consarchy.
Он доволен подробным эскизом. Удивительно, что эскиз привлекает внимание его сына, который, проходя у него за спиной, останавливается, смотрит на корабль, потом подходит ближе и рассматривает его новым, оживившимся взглядом, хотя потом молча, без комментариев уходит. Такое необычное поведение сына наполняет его чувством удовлетворения, и впервые за долгое время блаженная улыбка появляется на лице Слободана Савина, который, прищурив глаза и наклонив голову, рассматривает свое творение.
— Кто знает, — говорит он себе, ощущая, что начинает создаваться новый комикс. — Кто знает, что здесь может случиться.
— Здравствуйте, Ваше Святейшество! — в офисе понтимакса в соответствии с протоколом экстренных вызовов почти автоматически включаются изображение и голос Рудольфа фон Пфеллера.
— Ой! — испуганно воскликнул Иннокентиус, не ожидавший внезапного вторжения фигуры европеального председателя и только что склонившийся с крепко зажатыми в руках ножом и вилкой над тарелкой, от которой поднимается восхитительный пар с ароматом апельсинового соуса.
Как раз в этот момент в столовую, тоже без предупреждения, входит кардинал Буонависта, что дополнительно выводит понтимакса из равновесия.
— Ваше Святейшество, — говорит Рудольф фон Пфеллер с экрана коммуникатора, — я прошу прощения, что вторгаюсь, так сказать, в ваш обед, но дело тревожное. Центральный европеальный банк опустошен всего одной транзакцией!