— Опять этот еврей из Нью-Йорка?! — восклицает папа.
— Нет, Ваше Святейшество, на этот раз араб!
— Какой еще араб? — кричит понтимакс, все еще не отказываясь от намерения порезать на кусочки ароматно дымящуюся жареную утку, сладко щекочущую расширенные ноздри запахом апельсина и розмарина.
— Халиф.
— Саудит? — спрашивает понтимакс и наконец опускает нож и вилку.
— Он, — отвечает фон Пфеллер.
— И что мы теперь будем делать? — растерянно спрашивает понтимакс.
— Как что делать?! Я для того и звоню, чтобы мы включили механизм финансовой солидарности. Переведите нам ваш депозит, равный по величине арабскому!
Папа некоторое время молчит, затем поворачивается к кардиналу.
— Что нам делать, Буонависта?! Найдите какое-нибудь решение. Вы можете это сделать.
Буонависта холодно смотрит на него.
— Ешьте утку! — прошипел сквозь зубы кардинал.
— Что? — говорит понтимакс, чувствуя, как у него резко пропадает аппетит.
— Я имею в виду, спокойно продолжайте трапезу, — тихо говорит Буонависта.
— Спокойно?! Как я могу быть спокоен? Мне в последнее время нет ни мира, ни покоя, — восклицает понтимакс, а потом изменившимся тоном спрашивает: У нас есть столько денег?
— Нет, — отвечает Буонависта после некоторого молчания.
— Боже мой, как это у нас нет?!! — кричит Иннокентиус, уже совсем позабыв об утке.
— Вот так. Если мы это сделаем, нам придется опустошить наш центральный банк и объявить себя банкротами, — говорит кардинал.
— Значит, вы бросаете нас в трудную минуту, — кричит фон Пфеллер из брюссельского кабинета и уже видит внутренним взором, как объявляют о банкротстве Союза и как его самого распинают на позорном столбе на глазах у всех журналистов, финансистов, акционеров, банкиров и прочих спекулянтов… И громко произносит самое страшное:
— Люди, не оставляйте нас! Американцы купят нас с потрохами!
— Неужели мы на самом деле оставим их в беде? — в ужасе шепчет понтимакс своему кардиналу, представляя, как на его троне восседает протестантский епископальный архиепископ Америки.
— Ни в коем случае, — говорит Буонависта, осознавший заморскую опасность еще до того, как фон Пфеллер упомянул о ней, и прищуривает глаза до тех пор, пока они не становятся похожими на щелки, а затем сообщает им двоим, — у меня есть решение. Просто дайте мне немного времени.
— Времени осталось совсем немного, — говорит фон Пфеллер из брюссельской штаб-квартиры несколько более спокойным тоном и, осекшись, видит, что Буонависта без предупреждения прервал связь. Затем он запирается в своей тайной комнате и долго смотрит через дверной глазок на свой пустой кабинет, чтобы успокоиться от ужасных волнений дня.
Славен Паканский входит в домашнюю столовую, уже убранную для очередного приватного ужина Консарха и Первой леди, бросает полный презрения взгляд на биогенетическую орхидею, украшающую круглый стол, и садится на стул, который пододвигает ему первый дворецкий. Знаком показывает, что можно подавать и слышит резкий звук шагов Софии. Он поднимает голову и едва смотрит на жену безжизненным взглядом, только что вернувшись домой из нового виртуального путешествия, снова возбуждающего и полного нежности.
— Обычно люди говорят «добрый вечер», Ваше Высокородие! — поддразнила она и села на стул, который дворецкий ей пододвинул и тут же исчез.
— Говорят, но только тем, кто вам рад, — ответил Паканский, решивший не устраивать свару, чтобы не испортить себе настроение окончательно, и бросил ничего не выражающий взгляд на жену. — А ты что-то в себе поменяла, — обратился он к Софии и попытался приятно и с намеком улыбнуться, но что-то заставило его на этом не останавливаться, и он добавил: Я имею в виду, в переднем обвесе!
— И в заднем тоже, — цинично добавила она, знаком приказывая подавать ужин, — только ты меня в упор не видишь.
— А! Ты имеешь в виду — увеличила бедра и… заднюю периферию, — сказал Славен, глядя в свою тарелку. — Тебе бы больше подошел второй номер, а не этот четвертый, который ты на себя натянула…
— Вот как? А я думала, ты ничего не замечаешь, — впервые сказала она с живым выражением лица.
— И орхидея красивая, — заметил он. — Где купила?
— Мне подарили, — не моргнув и глазом ответила София Паканская, глядя на мужа.
— Да ну? — говорит он грамматически неправильно и набивает рот едой, голодный как волк после новой сумасшедшей забавы, на этот раз на ковбойскую тему, а потом, незаинтересованно глядя на нее, спросил, будто ничего не зная, от кого подарок.