Это было нечто совершенно другое. Что-то такое, что порождалось не самим актом физического единения, а присутствием Слободана, его нежностью, его шепотом, легкими поцелуями на ее постоянно ежащейся коже. Это был настоящий оргазм. Что-то совершенно новое и отличное от всего, что она испытывала до сих пор. На этот раз не только кожей. Ей казалось: больше всего, дыханием.
Комиссия, состоящая из наиболее влиятельных акционеров консархии, в отсутствие самого консарха Славена Паканского, решившего, что сам он не будет голосовать на выборах нового первого лица Биржи, утвердила Антона Полякова единственным кандидатом.
Потом они позвонили консарху, чтобы сообщить ему о решении, которое Паканский принял спокойно. При этом председатель комиссии трижды торжественно просил его сообщить свое мнение о выборе кандидата, и в точно определенное время Каран, Консарх и Принцепс присоединились к голографической видеоконференции, в которой участвовали члены всех органов Биржи, а также члены избирательного органа, с нетерпением ожидавшие его заявления, переданного в электронном виде.
После некоторой паузы, наполненной очевидными раздумьями, консарх подтвердил решение, что Антон Поляков остается единственным кандидатом на должность консархического биржарха.
— Ваш выбор принят! — торжественно провозглашает Консарх, хотя обычная церемониальная фраза звучит по-другому: Вы сделали достойный выбор…
Затем он приказывает завершить процедуру так, как они ее начали, благодарит остальных кандидатов, которым на этих выборах повезло меньше, а также участников биржевой видеоконференции, и неожиданно отключается.
Сообщение, послышавшееся в резиденции, предвещает частный звонок Консарху по видеофону. Славен Паканский дает голосовую команду отключить трансляцию своего живого изображения звонящему, заменяя его чередой собственных фотографий, а дисплей своего телефона переводит на большое зеркало в спальне, перед которым он сейчас стоит, и, готовясь к выходу, завязывает галстук из флуоресцирующего шелка. На экране появляется электронный лик Слободана Савина.
— Господин Паканский… — робко начинает Савин.
— Говори, однокашник! — перебивает Паканский веселым голосом.
— Я закончил, — говорит Савин, смущенно улыбаясь с дисплея, — я имею в виду первую фазу заказа.
— Могу я что-нибудь из этого увидеть? — заинтересованно спрашивает Паканский, надевая терморегулирующие трусы, краем глаза заметив, что жена, полностью потеряв интерес к деловому разговору, повернулась и вышла из спальни.
— Конечно, — говорит Савин. — Вот, смотрите!
Внезапно комнату наполняет черно-белое изображение города у бурлящей реки, каким он был в прошлом веке. Затем оно медленно окрашивается в пастельные цвета, в которых преобладает теплый желтоватый тон.
— Это общие настройки голограмм, — слышится немного неуверенный голос Савина, — я подумал, что лучше их тонировать, а не раскрашивать, чтобы они были похожи на фотографии, из которых я их взял, а потом анимировал.
Паканский смотрит на живое изображение, которое появляется перед ним словно из облака, опустившегося на пол его комнаты. Это город времен его раннего детства. Картины прошлого века, только оживленные с помощью цвета и трехмерного представления, где виды раскрываются в панорамном движении и образуют полный круг, заканчивающийся там, где и начался.
— Это какая-то новая технология… — замечает Паканский.
— Абсолютно новая, — отвечает Савин, — это шестимерный комикс.
— Шестимерный? — машинально переспрашивает Паканский.
— Да, три основных измерения, четвертое — движущееся изображение, изменяющееся с течением времени. Разумеется, сопровождаемое стереофоническим звуком…
— А еще два? — спрашивает Славен Паканский.
— Мы добавим их позже. Включим осязательный и обонятельный эффекты.
— Что? — спрашивает Паканский.
— Прикосновения и запахи, — объясняет Савин, — содержимое этого комикса можно понюхать и потрогать.
— Смотри-ка, — удивляется Паканский. — В мое время комиксы были другие.
— И в мое, — улыбается Слободан, ровесник и одноклассник Славена. — Но надо следить за трендами. Собственно, это не комикс. Это называется широко анимированным чередованием изображений.
— Широко анимированное, да? — говорит Паканский, и в его памяти мелькает далекая и старая кинематографическая ассоциация — широкоэкранное кино!
— Да, его можно назвать сенсибилизированным широкоэкранным фильмом, — объясняет Савин свойства мультимедийной программы, в которой он выполнял заказ.