Совсем другое было написано в его книге, и преподавалось на начальных и продинутых курсах по Консархике — предмету, который он придумал и который методологически и содержательно разрабатывали профессора и академики, молча соглашающиеся с тем, что всю концепцию приписывают ему, довольные крупными пакетами акций, полученными частично из фондов самой консархии, частично от его корпорации Колегнар, пакеты, которых хватит на сытую жизнь и им, и их внукам, когда сами они превращались в дым, все гуще и гуще стелившийся над консархией…
Колегнар был консорциумом внутри консорциума. У мультифармацевтической фирмы, которая досталась ему в наследство от отца и которую он, Славен Паканский, продвинул на небывалые высоты, было другое название. Он переориентировал ее на производство, а потом — когда получил исключительное разрешение на это — и на продажу, прежде всего, легких наркотиков. Потом он переименовал ее в Колегнар, сокращение от «Консорциум легких наркотиков». Позже он стал заниматься еще и препаратами для перорального и перназального применения различного назначения (от освежающих и стимулирующих до фармацевтических), а также типа и вида наркотиков (таблетки, порошок, гашиш, марихуана…).
У него на лице играют беспокойные тени голографий прошлого. На одном из видеороликов молодые люди несут транспарант с надписью: «Мы воплощаем нашу мечту в жизнь». Славен Паканский отворачивается. Его отец терпеть не мог мечты и сны, потому что, — твердил он с пеной у рта, — сны — это бесполезный материал фантазий. По сути, Славен Паканский прекрасно знает, что его отец не любил сны, потому что в некоторых из них прорывается подавленная совесть. Эти переживания и страдания отца, который просыпался весь в поту, измученный и уставший от собственных кошмаров и фантастических видений, заставили его обратиться к фармацевтам компании «Колегнар» с просьбой разработать таблетку против сновидений. Когда формула была разработана, то первые испытания он проводил на себе. Препарат действовал превосходно, тому, кто его принимает, ничего не снится. Он дал ему простое имя — «Бессон», придумал торговый лозунг «Отдохните от снов!» и пустил в массовую продажу по самой низкой акционерной стоимости. Вскоре консархия Корабля и Прибрежья стала массово отдыхать от снов. Так что она больше существует в другом измерении, в позитивно провозглашенной реальности.
Сон, рассуждал тогда еще молодой и бесконечно амбициозный Славен Паканский, это материал переработки желаний и мечтаний, а мечтания, по учению Консархики, это просто химера, никчемная иллюзия. Иллюзии, однако, не существует. Согласно официально принятому учению американского прагматизма Чарльза Пирса и Уильяма Джеймса, истинной является только та идея, которая полезна. Следовательно, восхищения не существует; по сути, есть только то, что можно потрогать, познать органами чувств и измерить физически и эконометрически. Воображения не существует, даже воображаемая голограмма реальности нового века является записью, то есть отпечатком самой реальности. Следовательно, этика есть излишнее (само)сознание. Морально то, что предметно, подсчитываемо и может быть утилитарно выражаемо. Ценность абсолютно измерима. Даже если неизмеримое существует, оно не имеет ценности. Ценность сильнее всего выражается через индивидуальные доли собственности на общие предметы и блага… Эта идея работает везде, даже в религии, где ее можно выразить фразой: «Лучше грамм опыта, чем тонна теории». Религия в консархии — это переход от духовности к утилитаризму.
И пока в зрачках Славена Паканского играют живые тени какой-то давно сфотографированной жизни, на лице его появляется выражение кротости. Перед ним меняются конфигурации зданий, улиц, виды с берега реки, давно исчезнувшие человеческие лица. Он почувствовал, как по нему пробегают мурашки умиления от этих образов, которых он не видел десятилетиями, потому что сам запретил их в мультимедийной жизни Консархии в те времена, когда энергично выстраивал ее концепцию. И вот, перед ним марширует вся запрещенная молодежь прошедшего времени. Теперь, когда он перешел в средний возраст — и когда внутренний взгляд, по законам взросления и, следовательно, неизбежного разочарования, поворачивается чаще назад, а не так, как раньше, вперед, — эта улыбчивая, бодрая, жизнерадостная, счастливая юность начинает обретать для него новый смысл и нравиться ему все больше и больше. Из черно-белых движущихся картинок, которые проносятся перед его, впервые невинно улыбающимся лицом, вырисовывается светлая, обнадеживающая и легкая эпоха, на выцветшие картины которой Славен Паканский смотрит широко раскрытыми глазами… Потом он чувствует, как он устал за это время, причем эта усталость не только его самого. Она накопилась в нем именно из-за усталости времени, в котором он живет и которое сам создавал годами…