Исаак как раз собирался повернуться к ней, но этот вопрос застал его врасплох. Мужчина вздрогнул, как от удара. Ему не хватало сил оглянуться, горло сдавило.
– Пойдем… – пробормотал Исаак. – Скоро стемнеет и… Давай, нам пора идти…
Сделав пару шагов, он заговорил, так и не посмотрев на свою дочь.
– Твоя мама… умерла при родах. Это не ты ее убила. Есть… огромная разница между… ну… Я надеюсь, в глубине души ты сама понимаешь…
Джудитта шла за ним, опустив голову.
– Я и понятия не имел, что… Я не приходил к тебе, потому что… Ну, моя жизнь не то чтобы… Ну, я тебе рассказывал, по крайней мере, кое-что… Но ты выросла с бабушкой вовсе не потому, что я не хотел тебя видеть, а потому, что доверял ей… а ты… потому что… ты… – Исаак окончательно сбился.
Он чувствовал, что дочь за его спиной затаила дыхание. И только теперь он понял, кем на самом деле была Джудитта, Джудитта, казавшаяся такой взрослой и независимой. Девчушкой, выросшей с мыслью о том, что отец ее ненавидит.
– Не знаю, как я мог быть так глуп… – прошептал Исаак. – Я не знаю! – крикнул он, резко останавливаясь.
Джудитта замерла, выставив вперед руку, чтобы не наткнуться на отца. Ее ладонь коснулась его плеча, и Исаак вздрогнул. Заметив это, девочка отдернула руку.
– Прости… – прошептала она.
– Все не так…
Они стояли возле дороги. Исаак так и не нашел в себе сил повернуться к дочери.
– Я рассказывал тебе, что мой отец был лекарем. – Исаак понимал, что этот разговор преисполнит его давно забытой болью, болью, которую он не хотел испытать еще раз. – Хорошим лекарем, лучшим на острове Негропонте. Лейб-медиком венецианского посла. Я не застал те славные времена, я ведь родился в тысяча четыреста семидесятом, когда турки завоевали остров и прогнали оттуда венецианцев. Отца не убили. Турки даже позволили ему и дальше работать врачевателем, но только в центральной части острова, где жили одни бедняки, в основном пастухи. И отец приспособился к сложившимся обстоятельствам… в то время как его душу отравляли гнев и тоска по прежней жизни. Он был гордым, высокомерным и упрямым, самым упрямым из всех людей, что жили на этой земле. – Исаак осекся. – Тебе никого не напоминает? – Он грустно улыбнулся.
Джудитта несмело протянула руку к спине отца.
– Нет.
Исаак был растроган ее жестом. Он чувствовал тепло ее прикосновения, и это тепло разлилось по всему его телу.
– Много лет по его воле моя мама и трое братьев жили в каком-то обветшалом сарайчике вместе с двумя козами, которые давали нам молоко. Людям, которых он лечил, нечем было ему заплатить. А по вечерам мой отец говорил о Венеции, о тамошней роскоши, о превосходстве венецианской культуры, о золоте, бархате, дорогих специях… И он научил нас говорить на наречии венецианцев… Проклятый идиот. Он рвал зубы, вскрывал нарывы, принимал роды – как у людей, так и у овец, кастрировал скот, ампутировал гниющие конечности. Он превратился в простого фельдшера. Он, блистательный лейб-медик венецианского посла. И он брал меня с собой на вызовы… Он говорил, мол, я единственный из его сыновей, кто не боится вида крови. А потом презрительно добавлял… проклятый ублюдок, он все время произносил одну и ту же фразу, он говорил ее каждому своему пациенту: «Мой сын не боится вида крови, потому что у него нет совести». А знаешь, почему он так говорил? Он узнал, что я пытался хоть как-то управиться с ситуацией, пытался раздобыть еды для мамы и для этого крутился в порту, подрабатывал, иногда и воровал. Но мама все слабела. Ей нужна была пища, а отец не желал идти на уступки. Глубокоуважаемый господин доктор, лейб-медик посла Венеции… проклятый ублюдок…
Джудитта подошла к нему поближе, обняла и прижалась лбом к его спине. Исаак поджал губы и нахмурился, пытаясь сдержать подступающие слезы ярости.
– И однажды я просто ушел из дома. Мне было уже тридцать, я придумал легенду о святой и Калониме. И я познакомился с твоей мамой. Такой отец, как мой, выгнал бы ее из дому. Она была единственной женщиной, которую я понимал, представляешь? Может быть, я настолько хорошо понимал ее, потому что знал, что происходит в ее душе. Год спустя родилась наша дочь… ты. Но во время родов что-то пошло не так. Повитуха… – Исаак осел на землю. – О Владыка мира, помоги мне справиться с этим!
Джудитта, все еще обнимая отца со спины, опустилась на землю рядом с ним.
– Как невинный младенец мог бы убить свою мать? – хрипло спросил Исаак. – Не мог бы, даже если бы захотел. Как тебе такое только в голову пришло, дитя? А вот я… я не смог ей помочь… Хотя и думал, что научился всему от этого проклятого лейб-медика. Это я несу ответственность за ее смерть. Если кто-то и должен отвечать за то, что случилось, так это я… – Мужчина выпрямился. Наконец-то он нашел в себе силы посмотреть в глаза дочери. – Я говорил себе, что почти не бываю дома оттого, что у меня такая тяжелая жизнь. – Отец опустил ладони на щеки Джудитты и печально улыбнулся. – Я и тебе говорил такое. – Он притянул дочь к себе. – Я редко появлялся дома, потому что чувствовал себя виноватым перед тобой. Я лишил тебя матери… не смог позаботиться о тебе…