– Я заберу тебя отсюда, Джудитта, – тихо сказал он.
– Что? – переспросил гондольер.
Меркурио не ответил. Он улыбался месяцу, начавшему свое восхождение на небосклон.
Прибежав к Анне домой, он разбудил уже уснувшую к тому времени женщину и сообщил ей:
– Я хочу быть свободным. Вот чего я хочу.
Анна дель Меркато протерла глаза, села на кровати и зажгла свечу.
– Повтори еще раз, только говори медленнее, а то моя старая головушка уже не поспевает за твоей молодой прытью.
– Хочу корабль, – объявил Меркурио. – Собственный корабль. Я буду ходить на нем по морям, уплыву в Новый Свет. И я хочу… – Он закрыл глаза. – Хочу отыскать место в мире, где все свободны, – выпалил юноша. – Место, где и Джудитта будет свободна.
Анна растроганно смотрела на него.
Ей казалось, что она чувствует восторг мальчика, словно ветер в лицо, свежий ветер с моря.
– Это цель? – широко распахнув глаза, спросил Меркурио. Сейчас он был похож на маленького ребенка.
– Иди сюда, обними меня.
Заключив юношу в объятия, она поняла, что боится потерять его.
– Это цель? – повторил Меркурио.
– Да, это прекрасная цель, мальчик мой…
Юноша обнял ее еще крепче.
– Ты поплывешь вместе со мной и Джудиттой? – спросил он.
И тогда она разрыдалась.
Часть 2
Венеция – Местре – Римини
Глава 36
– Закрывай!
Петли хрустнули, и створы высоких ворот с приглушенным стуком закрылись. Было слышно, как пронзительно скрипнули засовы, металл о металл.
– Закрыто! – крикнул кто-то.
– Закрыто! – ответил ему другой голос.
И стало тихо.
Вся еврейская община собралась на площади в Гетто Нуово. Никто не остался дома. Не было никакой договоренности, никто не звал людей на эту площадь, они просто собрались здесь. И у всех на лицах застыло одно и то же выражение – замешательство.
Впервые в жизни их заперли здесь. То была первая ночь в Гетто Нуово.
Когда ворота закрылись, над площадью воцарилась исполненная смятения тишина. Никто не знал, что его ждет. Все точно оцепенели. Люди смотрели на запертые снаружи ворота.
– Точно куры в курятнике, – хрипло выдохнула какая-то старушка. – Ужасно.
В тишине ее голос услышали все.
– Тебе другого сравнения на ум не приходит? – спросил стоявший рядом с ней мужчина.
И этот вопрос тоже все услышали.
– Точно клопы в жестянке. Точно тараканы в ночном горшке. Мне продолжать?
– Нет, – ответил ей кто-то другой.
И вновь стало тихо.
Как вдруг здешний дурачок, тщедушный юродивый, который всегда ходил с открытым ртом, так что слюна стекала у него по подбородку, затянул старую песню – ее обычно пели детям перед сном:
Маленькая девочка лет пяти сонно протерла глаза, протянула обе ручки и взялась за руку юродивого:
Отец слабоумного растроганно взял сына за руку с другой стороны, а его жена взяла за руку мужа, опустив голову ему на плечо.
– Пой, мой мальчик, – прошептала она.
И дети на площади в Гетто Нуово повторили:
– Этим светом озаренный изнутри.
Я увижу отблеск завтрашней зари.
А родители нежно трепали их по волосам и поднимали на руки, пока юродивый пел песню:
Когда вновь воцарилась тишина, эта новая непривычная тишина, все члены общины, не сводя глаз с ворот, взялись за руки, не разбирая, кто стоит рядом с ними. Они образовали цепочку без начала и конца.
И тогда слово взял раввин.
– Завтра на рассвете, когда отворятся эти створы, мы вновь станем разрозненными людьми. Но этой ночью мы – один человек.
– Аминь сэла, – ответили все на эту молитву, прочитанную впервые.