Глава 37
Бенедетта, заливаясь слезами, бежала по узким переулкам. Она чуть не сбила с ног какого-то толстяка, споткнулась и упала, сильно ударив колено и порвав платье. Толстяк что-то крикнул ей вдогонку, но девушка уже помчалась дальше, боясь утонуть в море своих слез, если остановится.
Меркурио исчез больше двух недель назад. В душе Бенедетты еще теплилась надежда на то, что он вернется, и потому девушка день за днем ждала его в таверне. Она даже подумывала о том, не сходить ли ей в дом Анны дель Меркато. Но Бенедетта понимала, что не вынесет, чтобы ее отвергли во второй раз. Наверное, для такого она была слишком гордой. Слишком трусливой. Или слишком слабой. Еще никогда в жизни она не была настолько одинока. Целыми днями она валялась ничком в своей комнате в таверне, не обращая внимания на клопов. Но утром ее разбудил герольд: распоряжение о переселении всех евреев Венеции в Гетто Нуово вступало в силу с сегодняшнего дня. Герольд огласил новость о том, что в полночь, когда на башне собора Святого Марка пробьет колокол Мараньона, всех евреев запрут в Гетто Нуово.
Бенедетта решила пойти туда и посмотреть на это представление. Ее влекла неосознанная жажда страданий, что свойственна любой влюбленной. Сама не подозревая того, она страстно желала проверить, придет ли туда Меркурио.
Но к тому, что она увидела у входа в Гетто Нуово, к тому, что услышала, Бенедетта не была готова. Она сразу узнала голос любимого. А когда Меркурио столь пылко и страстно выкрикнул имя Джудитты, когда принес свою клятву, Бенедетте показалось, что она вот-вот умрет. Вначале она бросилась бежать. Боль, унижение, ненависть к этой глупой еврейской девчонке рвали ее на части. Но затем Бенедетта вернулась на набережную напротив того места, откуда доносился голос Меркурио. Она хотела увидеть его. Бенедетта знала, что так ей будет только больнее, но, невзирая на это, вернулась. Когда Меркурио отвели в сторожку, Бенедетта встала у окна и подслушала разговор Меркурио с Ланцафамом, пока ее не прогнали прочь.
Бенедетта все бежала и бежала, пока не очутилась у арок церкви Сан-Бартоломео.
Меркурио отверг ее, потому что она оказалась слишком «простой». Именно так он и сказал. Она ничего для него не значила. Словно ее и не было никогда.
Примчавшись в таверну, Бенедетта взлетела вверх по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки за раз. Она бросилась на засиженную клопами лежанку и разрыдалась еще пуще. Постепенно девушка поняла, что не знает, отчего же страдает – от неразделенной любви или от уязвленной гордости. Только в одном Бенедетта была уверена целиком и полностью – в своей жгучей ненависти к этой еврейской девчонке, потому что этой дуре все досталось само собой, ей и пальцем о палец для этого ударить не пришлось!
– Ты его не заслуживаешь, жалкая шлюха! – крикнула Бенедетта, пряча лицо в подушку.
Той ночью она не сомкнула глаз.
Словно чтобы помучить себя еще сильнее, Бенедетта старалась представить себе прекрасное лицо Меркурио, но оно расплывалось у нее перед глазами. Все затмевал лик Джудитты. Бенедетта отмахивалась от этого образа, точно от надоедливого шершня, но в ее сознании всплывало то лицо соперницы, то лицо матери. Под утро девушка ненадолго провалилась в беспокойный сон. Ей снилась мать.
На рассвете Бенедетта отправилась в терму за Риальто и отмылась со всем тщанием. Она избавилась от вшей и клопов, натерла тело лавандовым маслом, почистила зубы кашицей из мяты и кедрового масла. Затем она пошла к мяснику и купила все необходимое.
Бенедетта приняла решение.
На причале она наняла гондолу и назвала гондольеру адрес, чувствуя комок в горле. Добравшись до нужного ей дома, девушка обвела взглядом Гранд-канал, будто видя его в первый раз, и повернулась к площади. Перед ней возвышалось четырехэтажное здание палаццо. Филигранно отделанный фасад украшали изогнутые колонны, казавшиеся диковинными светлыми символами, начерченными на желтом и зеленом, испещренном черными прожилками мраморе. В окнах виднелись витражи, небольшой балкон бельэтажа затенял огромный карниз: пурпурную с золотистыми полосками ткань удерживало четыре черных подпорки, венчавшиеся львиными головами с золотыми гривами.
Исполнившись решимости довести начатое до конца, Бенедетта направилась к дворцу.
Открывший ей дверь слуга в изумрудно-зеленой ливрее и желтых брюках почтительно поклонился.
– Его милость ждет вас. Он примет вас в своих покоях, – торжественно произнес он, пропуская девушку в особняк.
По обе стороны от сумрачного коридора тянулись залитые светом комнаты с застекленными окнами. В конце коридора виднелась огромная стеклянная дверь в железной раме, ведущая в ухоженный сад с изгородью из низких самшитовых деревьев. В центре сада возвышался фонтан со статуей полуобнаженной женщины, сжимавшей ладонями груди. Из сосков лилась вода. Рядом с ней стояла статуя поменьше – маленькая девочка, протянувшая к женщине руки. У Бенедетты мурашки побежали по спине, когда она заметила, что одна рука девочки искалечена и словно бы сведена судорогой.