– Уф, вода холодная, – пожаловалась Бенедетта, протирая двумя пальцами глаза.
– Ты должна казаться чистой. Не упрямься.
– Ненавижу мыться, – надула губки девушка.
– Уверяю тебя, это чувствуется, – рассмеялся Меркурио.
Бросив на него испепеляющий взгляд, Бенедетта опустила обе руки в воду, а затем принялась тщательно отмывать лицо.
– Хорошо, а теперь переодевайся, – заявил юноша, проверив, чистые ли у нее ногти.
– Где?
Меркурио удивленно уставился на нее.
– В смысле?
– Ты что, думаешь, я стану перед вами раздеваться?
– Ну, у меня другой комнаты нет, ты же знаешь.
– Отвернитесь и не смейте подглядывать, – сдалась Бенедетта.
Послышалось шуршание платья.
– Я готова.
Цольфо и Эрколь разинули рты.
– Ты выглядишь прекрасно, – сказал мальчик.
– Эрколь тоше шитает, ты прекрашна.
Бенедетта покраснела.
– Оба вы идиоты, – сказала она, глядя на Меркурио.
– А теперь уходите, – никак не ответив на ее слова, заявил юноша. – Я вас догоню и расскажу мой план.
Полчаса спустя они уже шли по дороге, преисполненные решимости.
– Какую роль она играла в этой одежде? – спросила Бенедетта, шагая рядом с Меркурио.
– Кто?
– Твоя мама.
– А… она играла… герцогиню.
– Герцогиню? – Хихикнув, Бенедетта провела ладонью по подолу платья и выпятила грудь.
Некоторое время они шли молча.
– Знаешь… Прости меня за вчерашнее… – сказала она.
– Ты о чем?
– Я не всерьез это сказала… ну, о том, что пускай ты утонешь в катакомбах в собственном дерьме. Я же не знала…
– Все, замяли.
Бенедетта опустила ладонь ему на плечо, но юноша отпрянул.
– Мне друзья не нужны.
– Думаешь, мне они нужны? – отрезала Бенедетта. Она задумчиво смерила Меркурио взглядом. – А ты и правда похож на настоящего священника.
Парень довольно улыбнулся. На нем была длинная сутана с красными пуговицами, на груди было вышито окровавленное сердце в терновом венке, на голове красовалась блестящая черная шляпа.
– Мой образ еще не совершенен, – задумчиво протянул Меркурио.
Подойдя к двум ослам, стоявшим у яслей, он набрал полные пригоршни сена и запихнул его себе под сутану.
– В отличие от нас, священники едят по три раза в день: утром, днем и вечером, поэтому они все такие толстые.
Проходя мимо лотка с фруктами, Меркурио мимоходом стянул яблоко, на ходу отрезал от него два куска и сунул себе за щеки.
– Шмотри, щаш хорошо, – рассмеялся он. – Нушно поштупь потяшелее шделать. – Меркурио изменил походку.
– Это безумие! – воскликнула Бенедетта.
– Переодеваящь, недоштатошно…
– Ни слова не понимаю, – перебила его девушка.
Вытащив куски яблока изо рта, Меркурио выбросил их.
– Нет, так не пойдет. Еще одно правило: не перегибать палку. Если трактирщик меня не поймет, то это все коту под хвост. Я хотел сказать, что, когда ты переодеваешься, недостаточно просто надеть другую одежду. Нужно представить себе, что этот наряд – действительно твой, и двигаться в нем настолько естественно, словно ты такое платье каждый день носишь.
– Что же мне теперь, разгуливать по улицам что твоя герцогиня? – осведомилась Бенедетта.
– Ну да. Могла бы и задом повилять.
– Ой, иди ты, Меркурио, – возмущенно фыркнула девушка, но и правда принялась покачивать бедрами.
Они свернули на Вико-де-Фунари.
– Подожди здесь. И оставайся на виду, – сказал Меркурио Бенедетте. – А вы двое не высовывайтесь.
Владелец таверны на Вико-де-Фунари оказался сильным грузным мужчиной, отмеченным печатью пьянства. Он стоял между двумя раскладными дверьми, ведущими в таверну «У поэтов». С дверьми как раз возились слуги. Помещение таверны было светлым и просторным. Раньше здесь находился склад. Две гигантских винных бочки, стоявших у правой стены, подчеркивали богатство владельца.
– День добрый, брат.
Трактирщик оглянулся.
– У меня нет ни братьев, ни сестер, – неприветливо ответил он, глядя на молодого священника.
– Я прислан сделать тебе предложение… – начал Меркурио, слащаво улыбаясь.
Трактирщик недоверчиво смерил его взглядом.
– Если ты надеешься на подаяние, то ты не в ту дверь постучал, – отрезал мужчина, уже собираясь повернуться к Меркурио спиной.
– Ты не понял меня, добрый человек. Господь наш в неизмеримой доброте своей предоставляет тебе возможность… – продолжил Меркурио.
– Какую еще возможность? – перебил его трактирщик, морща лоб.
– Возможность исправить оплошность, брат.