В городе говорили о том, что Карнакина сгорел в своем доме во время пожара. Но слуга выжил и наверняка сможет узнать Шимона.
И тут Барух осознал, почему он не убил старика. Теперь ему нельзя было здесь оставаться.
Глава 51
Ночью Меркурио снилось, будто Баттиста превратился в еврейского купца, которого он убил в Риме. Как и тогда, он почувствовал, как кровь брызнула ему в лицо и липкой жижей застыла на коже. А потом он словно бы очутился в постели с Бенедеттой, как в тот день в таверне, после их первого поцелуя. И, как и тогда, Бенедетта взяла его за руку и поднесла его пальцы к своей маленькой, мраморно-белой груди с розовыми сосками. Ее грудь тоже была забрызгана какой-то липкой жидкостью, но это была не кровь.
Вспотевший и возбужденный, Меркурио проснулся. Он сразу же заставил себя думать о Джудитте, словно только что изменил ей. Ему хотелось поскорее отделаться от воспоминаний об этом сне, столь пугающем и в то же время чувственном, продемонстрировавшем юноше ранее неведомую часть его самого. С того вечера, как умер Баттиста, Меркурио хотелось только одного – оказаться рядом с Джудиттой. И все же он не пошел к ней в Гетто Нуово. Меркурио чувствовал себя грязным. Как будто эта смерть запятнала его. Кроме того, ему не удавалось удержать образ Джудитты в своем сердце. Его мысли вновь и вновь возвращались к Бенедетте. Он вспоминал вкус ее губ, вид ее обнаженного тела, ощущение от прикосновения к ее соскам, когда он сжимал ее груди. Как он ни пытался отделаться от этих мыслей, часть его сущности была словно зачарована этими возбуждающими образами и страстно желала новой возможности сблизиться.
Меркурио встал, прошел к умывальнику и ополоснул лицо. От ледяной воды у него перехватило дыхание, зато холод разогнал навязчивые мысли, внушавшие ему страх.
Одевшись, юноша выбежал из комнаты, но на лестнице остановился. Ему не встретить Анну на кухне у плиты, как бы ему этого ни хотелось. Она, несомненно, уже ушла из дома и отправилась в особняк обедневшего дворянина, готовившегося к приему.
Но Анна была там. Похоже, она даже ждала его.
– Баттиста мертв? – спросила она, едва Меркурио зашел на кухню. – Это правда?
Юноша почувствовал, как на его плечи обрушился страшный груз. Втянув голову, он уселся за стол.
– Так значит, это правда, – прошептала Анна.
Меркурио в отчаянии посмотрел на нее. Глаза у него покраснели. Хотелось плакать, но после смерти Баттисты он так и не смог пролить ни одной слезинки.
– Это моя вина, – севшим голосом сказал он. – Это все моя вина.
Анна подошла к нему. Медленно, осторожно.
– Он был взрослым человеком и знал, что делает.
– Нет, нет, нет! – Меркурио в ярости ударил кулаком по столу.
После бегства из Арсенала они привязали к телу Баттисты тяжелый камень и сбросили труп в лагуну – нельзя было отдать вдове тело со следом от арбалетного болта. Они поспешно прочитали молитву и отдали Баттисту на откуп рыбам и крабам.
– Он был труслив, а я заставил его пойти на риск. Я пригрозил ему, что иначе пожалуюсь Скарабелло… А он не хотел… Он был рыбаком, порядочным человеком… А я его убил. Я его убил!
– Так значит, правду люди на рынке говорят. Ты поэтому купил его лодку за два золотых.
Анна подтянула к Меркурио еще один стул, села рядом с парнем и опустила ладонь ему на колено.
Меркурио отвернулся.
Вчера вечером он пошел к жене Баттисты и рассказал ей, что ее муж выпал за борт в открытом море и утонул, а тело его выловить не удалось. Вдова Баттисты со стоном повалилась на пол. В руках она сжимала нож, которым чистила рыбу. Ее платье было испачкано рыбьей чешуей. Женщина посмотрела на нож, разжала руку, и лезвие со звоном упало.
– Что я теперь буду есть? – прошептала она, одну за другой счищая чешуйки с платья.
Она рассматривала каждую чешуйку, словно видела ее в первый раз. Или в последний. Рядом с ножом образовалась аккуратная горка. Точно так же женщина чистилась на ночь, перед тем как раздеваться.
И тогда Меркурио сказал ей, что купит лодку Баттисты за два золотых. Это была головокружительная цена. Женщина взяла две монеты, потрясенно попробовала их на зуб. Затем она посмотрела на Меркурио и сунула деньги ему под нос, словно доказательство вины.