– Не хотят, чтобы их лечил еврей? – напрямую спросил Исаак.
Женщина мрачно кивнула.
– Если бы таких было только две, – вздохнул Исаак. – Мне жаль, что я родился евреем, – мрачно воздел он руки горе. – Но так уж сложилось, верно?
– Вы наш врач, тут и говорить не о чем, – решительно заявила Кардинальша.
Доннола улыбнулся проститутке, проходя мимо.
– Отличный ответ, – сказал он. – Знаешь, красавица, когда-нибудь я предложу тебе насладиться моим телом.
– Тогда придется тебе насладиться ударом моего кулака в челюсть, – отрезала Квирина.
Рассмеявшись, Доннола поспешил за Исааком.
Тот уже начал обход. Доктор заглядывал в каждую комнату и ободряюще улыбался каждой больной проститутке. Доннола протиснулся мимо и открыл дверь в конце коридора, украшенную изображением пышногрудой дамы.
– Добрый день, Республика, – тепло поздоровался он. – Как ты себя чувствуешь?
– Лучше.
Доннола повернулся к Исааку и улыбнулся.
– Вот видите? – прошептал он. – Кому-то стало лучше, невзирая на всю вашу бестолковость.
– Цыплят по осени считают, – мрачно ответил Исаак.
Доннола в нарочитом отчаянии всплеснул руками.
– Иногда я вас удушить готов, доктор.
Исаак вошел в комнату.
Лидия, дочь Констанцы, бросилась ему навстречу и заключила в объятия.
– Раны заживают! Они и правда заживают! Спасибо, спасибо вам огромное! – Она крепко прижала его к себе. – Я люблю вас как отца, доктор.
– Но… но… – растерялся Исаак.
Доннола оглушительно расхохотался.
Исаак подошел к Республике, сел к ней на кровать и увидел, что на щеках женщины вновь проступил румянец. Болезнь иссушила столь пышные когда-то формы Констанцы, но женщина была еще жива.
Откинув одеяло, Исаак тщательнейшим образом проверил каждый из нарывов.
«Ты не настоящий врач, не забывай об этом», – повторял он себе.
– Марианна гордится вами, доктор, – сказала Республика, как будто прочитав его мысли. – Она явилась мне сегодня ночью во сне.
Исаак заслушался ее чувственным голосом, бальзамом лившимся ему в сердце.
Исааку хотелось погладить ее по щеке. Констанца привлекала его как женщина. Но не успел он подумать об этом, как устыдился своих мыслей и поспешно поднялся с ее постели.
– Да. Раны и правда выглядят лучше.
У Республики слезы навернулись на глаза. Она плотно сжала губы, чтобы не расплакаться.
Исаак опустил взгляд. В воцарившейся тишине он вдруг почувствовал, как кто-то взял его за руку. Лидия неслышно подкралась к нему и сунула доктору в ладонь что-то маленькое и холодное.
Исаак увидел, что на ладони у него лежит монетка, тот самый грош, который девочка предложила ему при первой встрече. Доктор повернулся к ней, и девочка молча покачала головой. Она не позволит ему отказаться от оплаты.
Исаак сжал в кулаке марчетто.
«Да, ты это заслужил, проклятый мошенник», – подумал он.
Глава 54
– С дороги, девка! Ты что, не видишь, мне нужно пройти?! – выругался толстяк. Голос у него был неприятный, визгливый. – Ты хочешь забрызгать своей грязной водой мои прекрасные дамастовые туфли?
Анна дель Меркато едва подавила едкое замечание, уже вертевшееся у нее на языке. Опустив голову, она взяла щетку и ведро и покорно прижалась к стене, хотя в этом не было ни малейшей необходимости – невзирая на свой тучный живот, толстяк вполне мог бы пройти мимо.
«Окаянные богачи», – подумала женщина.
– Тупая корова, позоришь меня перед гостем! – возмутился хозяин дома, Джироламо Цульян де Гритти, тот самый обедневший аристократ, на которого теперь работала Анна. С воздетыми к небесам руками он, пыхтя, сбежал вниз по лестнице, чтобы встретить богатого гостя. Проходя мимо Меркато, он в ярости прошипел: – Глупая девка, стоило бы прямо сейчас выкинуть тебя на улицу! – Подбежав к гостю, он чуть ли не бросился ему в ноги. – Простите, мессир, эти слуги… – Он не договорил.
– Слуги по природе своей глупы. – Толстяк, брезгливо морща нос, посмотрел на Анну. Лицо у него было немного странной формы, с узкими скулами и подбородком, зато с толстыми щеками, покрытыми редкой рыжеватой бородкой.
Анне он показался не просто непривлекательным, а даже уродливым. Нос мужчины был искривленным и красным – может, он страдал от артрита или какой-то другой болезни. Кожу испещряли шрамы от оспы, их было так много, что Анне его лицо напомнило кору дерева. Толстяк щурился, словно яркий свет ранил ему глаза. Уголки рта были приспущены, лицо искажала гримаса непреходящего отвращения.
– Говорят, черномазые – низшая порода людей, – продолжил тучный, не спуская с Анны глаз. – Но я полагаю, что это касается всех слуг. Их невежество и грубость превращают их в созданий, не намного возвысившихся над животными, – с глубоким презрением прохрипел он, поворачиваясь ко входу в особняк. Там перед паланкином стояло два темнокожих слуги в тюрбанах. – Как двое этих обезьян. Или вы считаете, что они люди?