– Я приготовлю завтрак. Садись.
Доктор сел во главе стола.
– А что случилось с капитаном? – спросила Джудитта, ставя на огонь кастрюлю с супом.
– Ничего. – Исаак смущенно подвигал по столу свою деревянную миску.
Джудитта молча мешала бульон, пока еда не подогрелась. Затем она отрезала ломоть хлеба и намазала его маслом. Налив отцу теплый суп, она швырнула перед ним тарелку с хлебом и маслом.
– Знаешь, что тебе нужно делать? – прошипела она. – Хочешь, я тебе честно скажу?
– Да.
– Ты должен обращаться со мной как со взрослым человеком, – заявила Джудитта. – Я уже не маленькая девочка.
– Но я с тобой и говорю как со взр…
– Что случилось с капитаном Ланцафамом? – перебила его дочь.
– Ну… у нас возникли кое-какие проблемы в Кастелетто…
– Какие проблемы?
Исаак вяло повел рукой.
– Да так, ничего особенного…
Джудитта повернулась к нему спиной.
– Поставишь посуду в мойку, когда доешь, – рявкнула она. – А мне нужно постирать.
– Джудитта…
Девушка решительно направилась к выходу.
– Знаешь что, отец… – Она выскочила за дверь, не оборачиваясь. – Иди ты к черту!
Исаак обмакнул хлеб в бульон и раздраженно принялся есть.
– Проклятье! – время от времени вскрикивал он.
Затем доктор оделся и с мрачной физиономией поплелся к капитану. В отличие от него, Ланцафам пребывал в прекрасном расположении духа.
– Я решил, что и сегодня пить не буду, – заявил капитан, когда они, как и каждое утро, пошли в Кастелетто.
– Прекрасно.
– Но что будет завтра, я не знаю, – рассмеялся Ланцафам.
– Прекрасно.
– У тебя отличный метод, – продолжил капитан. – Знаешь, что мне это напоминает?
– Нет.
– Когда я был маленьким, мой отец постоянно ходил в трактир. И там у них болталась вывеска с надписью: «Бросить пить можно и завтра». – Он рассмеялся от всей души. – Всякий раз, когда отец брал меня с собой, я думал, что с завтрашнего дня отец откажется от вина. Но на вывеске было написано «завтра». Понимаешь, доктор?
– Да.
– Всегда «завтра». И никогда «сегодня», – заявил Ланцафам. – Как с твоим методом.
– Да. Смешно.
– Черт меня раздери, да ты отличный друг, который всегда готов приободрить! – не унимался капитан. – Весельем так и брызжешь!
У Исаака дрогнули уголки рта.
– Ненавижу женщин!
– В содомиты решил податься?
– А в особенности я ненавижу мою дочь!
– Ага. А за что?
– За то, что с ней я постоянно чувствую себя последним идиотом!
– И какие выводы ты из этого делаешь?
– А какие выводы я должен сделать?
– Ну, может быть, что ты и есть последний идиот, – ухмыльнулся Ланцафам, входя в ворота Торре-делле-Джендайя.
Они вместе поднялись на шестой этаж, и там их пути разошлись. Ланцафам пошел к Серравалю, чтобы обсудить время дежурств, а Исаак первым делом зашел к Кардинальше. После того как люди Скарабелло ранили ее, она уже успела набраться сил. Проститутка сидела на стуле и явно была преисполнена жаждой деятельности.
– Неужели так трудно соблюдать постельный режим? – упрекнул ее Исаак, осмотрев раны.
– У меня полно дел. – Глаза Кардинальши бегали.
– Что случилось? – вздохнул Исаак. – Почему ты не можешь провести день в постели?
– Сегодня ночью умерла Златороточка.
Вот уже двадцать седьмой раз болезнь приводила к смерти. В каждой комнате на шестом этаже лежало по восемь-десять больных проституток. Мор ширился со страшной скоростью. По просьбе Исаака всем проституткам, работавшим в Кастелетто и в районе Карампани, сообщили о том, что следует обращать внимание на нарывы на теле клиента, особенно на члене. Но было не так просто предупредить почти одиннадцать тысяч шлюх, да еще и объяснить им, что нужно сделать, чтобы не заразиться. А многие из них ко всему были настолько бедными, что даже невзирая на опасность не могли себе позволить отказать клиенту. И болезнь распространялась.
– Мне очень жаль. – Исаак принес Кардинальше свои соболезнования.
Поразительной была атмосфера взаимовыручки и единства, царившая в Торре-делле-Джендайя. Многие из здоровых проституток помогали заболевшим, тратя свое свободное время: оттирали полы, готовили еду, приносили напитки. А главное, они болтали без умолку, не давая больным пасть духом. Им удавалось поддерживать на шестом этаже хорошее настроение. По крайней мере, до тех пор, пока кто-то не умирал.
– Златороточка была отличной шлюхой, – сказала Кардинальша. – И я не хочу пропустить ее похороны.
Труп заворачивали в белый саван и сдавали чиновникам Светлейшей Республики. По приказу Совета, умерших от мора сжигали. И всякий раз Исаак растроганно следовал за процессией проституток, провожавших товарку в последний путь к месту сожжения. Так они нарушали закон, запрещавший женщинам легкого поведения показываться на улицах Венеции во все дни, кроме субботы. И хотя вначале венецианские власти пытались настоять на своем запрете, проститутки не сдались, и в конце концов чиновники поняли, что их вмешательство не требовалось. Выказав последние почести умершим, девушки возвращались в Кастелетто, не заходя в трактиры и таверны и никоим образом не завлекая клиентов.