Исаак чувствовал, как зарождается в нем надежда. Они справятся.
– Завтра тут станет еще лучше, – сказал кто-то за его спиной.
Доктор повернулся.
– Добро пожаловать в мой дом, – улыбнулся Меркурио, обнимая за плечи Анну дель Меркато.
Глава 67
«Итак, пришло время разобраться с тобой», – думал Шимон Барух, ступая на землю Венеции.
Мужчина оглянулся. Гондольер высадил его у моста Риальто. Шимону сказали, что именно тут бьется сердце этого города, тут, а не на площади Сан-Марко, как полагали чужаки. Первым, на что Шимон обратил внимание в Венеции, была вонь. Он поднялся на деревянный мост Риальто, чтобы посмотреть на знаменитый Гранд-канал. В канале, казалось, стояла не вода, а жидкая грязь, не соленая и не пресная. Барух поднял глаза и обвел взглядом жавшиеся друг к другу особняки. Показная роскошь палаццо с их мраморными фасадами, карнизами, колоннами и витражами – все это был лишь обман. С тыльной стороны, выходившей к каналам поменьше, палаццо выглядели точно так же, как и дома бедняков – там возвышались голые кирпичные стены. Вся Венеция была сплошным обманом, видимостью. И знаменитые гондолы суетились в Гранд-канале, точно водяные блохи.
Шимон возненавидел Венецию с первого взгляда.
Он спустился с моста Риальто с другой стороны. Если здесь и правда билось сердце этого города, как сказал ему болтливый гондольер, то именно тут стоило искать такого прохвоста, как Меркурио. Пока что Шимону предстояло найти себе комнату. Впрочем, у него не было ни малейшего намерения задерживаться в этом городе дольше, чем потребуется. Толпа несла его вперед, нисколько не считаясь с его намерениями. Людям, похоже, было наплевать на то, что они постоянно кого-то толкали. «Муравьи, мерзкие твари», – с презрением подумал Шимон. Вся эта хваленая Венеция оказалась просто ульем отвратительных насекомых, теснившихся в жалких домишках, построенных на сваях. И то, что эти лачуги были украшены роскошным мрамором, не меняло их сущности. Дома на сваях, вбитых в болото. А здешние еще осмеливаются высокопарно называть эту трясину лагуной.
Покинув площадь Сан-Бартоломео, Шимон прошел по соттопортего деи Прети, а оттуда свернул в Калле-дель-Аквила-Нера, где нашел какую-то захудалую забегаловку. Войдя в зал, он показал трактирщику листок, на котором еще загодя написал: «Я ИЩУ КОМНАТУ».
– Я не умею читать, – покачал головой мужчина.
Шимон приложил ладонь к щеке, показывая, что ищет ночлег.
– Ага, вам нужна комната? – догадался трактирщик.
Шимон кивнул.
– Комнаты сдаются наверху.
Шимон вопросительно посмотрел на него.
– Обойдете дом, свернете налево, еще раз налево, а потом подниметесь по лестнице, – равнодушно бросил трактирщик.
Шимон, последовав его указаниям, очутился на небольшой площади, даже не удостоившейся собственного названия. Похоже, это была даже не площадь, а просто двор, в который выходило несколько домов. Отсюда были видны их узкие окна, зарешеченные толстыми железными прутьями. В углу стояло два зловонных ведра с отбросами. Из всех домов во двор вела только одна дверь, узкая, выкрашенная в красную и черную полосу. Ее-то Шимон и открыл.
В доме было темно, и он чуть не споткнулся, очутившись на узкой крутой лестнице. Ступени были настолько скользкими, что Баруху пришлось держаться за стену. Одного его прикосновения хватило, чтобы со стены посыпалась грязь – побелка впитала влагу, точно губка, и крошилась под пальцами.
Поднявшись по лестнице, Шимон остановился перед дверью и попытался открыть ее, но тут было заперто. Он постучал и услышал, как с той стороны кто-то шаркает.
Вскоре дверь распахнулась, и в проеме показался какой-то парень. Он молча смотрел на Шимона, не проявляя никакого интереса к посетителю. Барух протиснулся мимо него в комнату. Тут пованивало гнилью, воздух давно застоялся, но хотя бы было светлее, чем на лестнице, – в низкое окошко в стене слева от Шимона падали солнечные лучи. Барух увидел, что окно выходит на Калле-дель-Аквила-Нера, а значит, это помещение и правда находилось над трактиром. Шимон протянул парню свой листик со словами «Я ИЩУ КОМНАТУ».
– Я не умею читать, – сказал парень. – И хозяйка тоже.
Шимон повторил свой трюк с ладонью, подложенной под щеку.
Юноша повернулся, молча подошел к двери в другую комнату, открыл ее и крикнул:
– У нас посетитель!
Послышался скрип кровати, и вскоре на пороге показалась толстуха лет сорока с плоским лицом и густым темным пушком над верхней губой. Она запахнула платье, проходя мимо парня, и Шимон понял, что этот малец греет ей постельку.
– Говорите, – неприветливо буркнула хозяйка.