– А ты чем будешь заниматься? – улыбнулась Джудитта.
– Ну, я буду сидеть дома и следить, чтобы хорошенькая нянечка, работу которой мы сможем оплачивать благодаря твоим неслыханным доходам, тщательно вытирала малышам попки. Еще я буду проверять, готовит ли наша кухарка – конечно же, тоже молодая и хорошенькая – лучшее кошерное мясо. И, разумеется, я каждый день буду проводить пальцем по полу, чтобы удостовериться, хорошо ли убрала наша служанка – а она будет еще моложе и красивее нянечки и кухарки.
Звонко рассмеявшись, Джудитта вскочила и бросилась ему на шею.
– Не дождешься от меня никаких детей, а главное, нанимать слуг я точно не намерена. У меня нет ни малейшего желания делить тебя с кем бы то ни было.
Меркурио поцеловал ее, его пальцы нежно коснулись бархатной кожи ее спины.
Джудитта отстранилась.
– Пусти, уже поздно, – сказала она.
Надевая юбку, девушка не особо внимательно, но все же осмотрела швы на подкладке.
– Я тебе рассказывала, что одна из моих покупательниц нашла в купленном у меня платье воронье перо?
– Как оно там очутилось? – рассеянно спросил Меркурио, застегивая куртку.
– Странно, да? – задумчиво протянула Джудитта. – А другая обнаружила за подкладкой молочный зуб.
– Пожалуй, тебе стоит поговорить со швеями, чтобы они были повнимательнее.
– Я никак не могу объяснить…
– Что?
– Ну, не знаю. Не понимаю, как такое возможно. Странно как-то.
– Не думай об этом. Ты бы поспешила, а то скоро пробьет Мараньона, и шлюший доктор проснется.
– Не называй его так. – Джудитта помрачнела.
– Ладно тебе, я же шучу.
– Вот и не шути об этом.
Улыбнувшись, Меркурио поцеловал ее и крадучись принялся спускаться по лестнице – под домом уже собралась толпа, ждавшая открытия ворот. Там легко будет затеряться и неприметно выбраться из Гетто Нуово.
Но не успела Джудитта и глазом моргнуть, как он вновь просунул голову в дверной проем голубятни.
– Я, кстати, сказал тебе, что я тебя люблю?
Девушка просияла.
– Мы вместе навсегда! – С этими словами Меркурио скрылся из виду.
– Вместе навсегда, – повторила Джудитта.
Она спустилась в квартиру, приготовила Исааку завтрак, провела его до двери, пожелав отцу хорошего дня на работе. Оставшись одна, девушка села за стол и достала из щели в стене письмо, которое прятала там каждый вечер.
Джудитта еще раз перечитала написанное.
Милый папочка!
С болью в сердце хочу я рассказать тебе о своей величайшей радости. Я не знаю, как пережить эту боль, но не знаю я и того, как отказаться от счастья. Если бы только я могла разорваться надвое, клянусь, я пошла бы на это. Если бы только я могла быть и хорошей дочерью, и хорошей женой, клянусь, я приложила бы все усилия. Если бы только я могла не разбивать тебе сердце, клянусь, так все и обернулось бы. Но я не могу разбить сердце мужчине, которому подарила любовь. От всей души я молюсь, чтобы случилось чудо и мы могли выбрать другую жизнь, не ту, что уготована нам. Молюсь, чтобы я могла провести свою жизнь с тобой. И в то же время молюсь, чтобы я могла провести свою жизнь с тем, кого полюбила. Какова же будет моя жизнь теперь? Это неведомо мне. Но можно ли назвать жизнью эту грань между любовью и смертью? Как жить, если в сердце моем проходит трещина, разделяющая душу пополам?
Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя. И все же молю тебя о прощении.
Всякий раз, когда Джудитта перечитывала это письмо, у нее щемило в груди. На этом листе бумаги были написаны все ее помыслы. Но и без этих слов с каждым днем все сильнее крепло в ней осознание того, что ее место рядом с Меркурио.
Она приняла решение. Как она написала, так все и было. Она повсюду последует за Меркурио. Потому что это уготовила ей судьба. Судьба, о которой Джудитта мечтала.
– Будь что будет, – прошептала она. – Вместе навсегда.
Иногда случалось, что вечером Меркурио не приходил к ней и они не проводили ночь на провонявшей птичьим дерьмом голубятне, казавшейся Джудитте раем. Тогда девушка задумывалась о том, правильно ли она поступила, лишившись девственности. Она даже пыталась вызвать в себе чувство стыда, ведь ее решение противоречило общественной морали. Но у нее ничего не получалось. Джудитта понимала важность нарушенного ею запрета, но в то же время ей казалось, что это правило касалось других, но не ее. Их с Меркурио объединяло что-то необычайное, их любовь была столь сильна, что не могло быть дурным содеянное во имя этой любви. Со временем отец примет эту безоговорочную истину, Джудитта была в этом уверена. Как же иначе? Как можно назвать грехом пред ликом Господа столь чистую любовь? Разве не сам он, Господь Всемогущий, предопределил их встречу? Джудитта вспомнила день, когда впервые коснулась руки Меркурио. Вспомнила их первый поцелуй. Первый раз, когда она приняла его в свое лоно и их тела слились воедино.