Выбрав себе девочку, Меркурио пошел с ней в комнату на первом этаже. Едва прикрыв за собой дверь, он набросился на шлюху и, грубо сорвав с нее одежду, с силой сжал обвисшую грудь, так что девица охнула от боли. Затем Меркурио толкнул проститутку к столу. На столешнице сидела мышь и, не обращая внимания на людей, невозмутимо доедала заплесневелую хлебную корку. Меркурио развернул девушку к себе спиной, задрал ей юбку и с силой раздвинул ей ноги. Скинув штаны, он грубо вошел в нее, словно пытался излить в нее всю свою злость, отчаяние и боль. Кончая, он зарычал, стиснув зубы, будто пытаясь подавить рыдания, и вцепился в толстые ягодицы женщины. Шлюха заорала от боли и оглянулась. Меркурио замахнулся, он был готов обрушить свой кулак ей на спину, но девушка жалобно взмолилась:
– Нет, пожалуйста, не надо… Не делай мне больно…
Тяжело дыша, Меркурио отпрянул, его руки разжались. Достав из кошеля монету, он опустил ее на стол, подтянул штаны и, пошатываясь, вышел из комнаты, в которой превратился в чудовище.
– Ах ты мерзавец! Говнюк мелкий! – крикнула ему вдогонку шлюха.
Но Меркурио ее уже не слышал. Он смотрел на свои руки, и мнилось ему, будто они забрызганы кровью.
У него все еще подгибались ноги, но Меркурио шел вперед, тяжело шагая по грязным улицам города. Он проследовал вдоль Рио-ди-Санта-Жюстина до лагуны, а оттуда засмотрелся на остров Сан-Микеле. На берегу он вновь заметил нищенку, которая привела свое исхудалое дитя к жалкой уборной на краю полуразрушенных сходен. Меркурио видел крыс, плававших в застоявшейся воде среди человеческих фекалий, вдыхал запах гнилой рыбы. Какой-то забулдыга упал лицом в лужу, маленькие дети сгрудились вокруг пьяного и принялись тыкать в него палками.
И тут окружающий мир словно бы потускнел, потому что Меркурио провалился в пучины собственного прошлого. Он видел самого себя в катакомбах на берегу Тибра. Видел себя прикованным к лежанке в бараках Скаваморто. Видел, как он забрасывает землей и гашеной известью трупы бедняков, у которых не было права даже на гроб. Видел себя в промерзших комнатушках сиротского приюта святого архангела Михаила, смотрел на свои обмороженные руки, покрытые ранами пальцы, желтовато-фиолетовую кожу. Видел монаха, вновь и вновь замахивавшегося тонкой розгой, вновь и вновь хлеставшего его по сутулой спине. Видел деревянную миску, куда на обед детям наливали по одному-единственному половнику супа. И наконец перед его внутренним взором предстал образ, раньше никогда не приходивший ему на ум. Женщина, такая же шлюха, как и та девица, с которой Меркурио переспал в Кастелетто, устало брела по ступеням приюта. А на руках у нее был какой-то сверток. Младенец, в котором Меркурио узнал себя. Проститутка положила ребенка в холодный ящик.
– Надеюсь, ты сдохнешь, ублюдок! – прошипела она.
И в ее голосе слышалась та же злость, как и у тех мужчин, которые спали с ней. Та же злость, как и у Меркурио в Кастелетто. Злость, порождавшая злость. И этому круговороту не суждено прерваться. И в этот миг Меркурио понял, что ему так и не удалось вырваться из этого круга. Что он так и остался заложником своего происхождения. Словно он так и не выбрался из того холодного ящика на пороге приюта. Словно так и не покинул сиротский дом. Все его попытки были тщетны. Такие люди, как Меркурио, рождались в зыбучих песках. Невозможно было спастись.
Меркурио вскинулся от наваждения и оглянулся.
Жуан дель Ольмо вытащил корабль на сушу.
Увидев это, Меркурио оцепенел. Киль подпирали мощные деревянные брусья, крышу верфи уже починили.
Подойдя поближе, Меркурио окинул взглядом корабль, на котором он собирался увезти отсюда Джудитту в лучший мир. Свободный мир.
Присев на корточки, юноша поднял большой камень и изо всех сил швырнул его в корму.
Сзади послышался какой-то шорох – это Мозье подбежал поближе, но не решался подойти к Меркурио вплотную. Пес испуганно скулил, поджимая хвост.
Меркурио поднял еще один камень и швырнул в киль. Мозье в панике бросился бежать.
– Кто тут? – крикнул Жуан дель Ольмо, выходя к верфи.
Меркурио ему не ответил.
– А, это ты… Что с тобой случилось?
Меркурио повернулся к старику.
– Потопи этот корабль!
– Что ты такое говоришь? – Похоже, Жуан испугался не меньше Мозье.
– Ты все время ныл, мол, у тебя нет денег, чтобы пустить каракку ко дну, верно? – рявкнул Меркурио. Сейчас в его сердце было место только для ненависти.
Он достал из кармана одиннадцать золотых монет, за которые он когда-то купил корабль, и швырнул их Жуану под ноги.