Вот уже несколько дней Шимон ходил вокруг моста Риальто, прочесывая местность с утра и до вечера. Здесь заключались важные сделки, проходили встречи с деловыми партнерами, производился обмен товара, да и торговцы предлагали любые изделия, от маленьких партий для повседневного использования до оптовых закупок – такие товары потом переправляли судами на Восток. Для вора не было места лучше, чем этот торговый район с его замкнутым лабиринтом переулков, площадей и соттопортего. Каждый день здесь покупали и продавали товары, здесь осуществлялись мечты и строились планы. И, конечно же, здесь воровали. Все, что можно было стянуть. Возле Риальто, в этом небольшом райончике, так и кишевшем людьми, величайшее богатство уживалось с жуткой нищетой. Попрошайки и торговцы стояли плечом к плечу в толпе, их тела, затянутые в столь разную одежду, соприкасались, их голоса, их запахи, их тепло – все это смешивалось воедино.
Шимон знал, что в этом бурлящем районе он рано или поздно встретит Меркурио.
В тот день он наблюдал копошение толпы у Джиро, банка, куда приходили все торговцы. Богатые купцы, продававшие специи и восточные ткани, шли в сопровождении верзил, которые должны были защищать своих нанимателей. Но вряд ли при таком скоплении народа это было возможно: толпа, точно повинуясь необъяснимому позыву, вдруг растягивалась или, напротив, сжималась, словно то был единый организм, и даже самый крупный из верзил ничего не мог поделать с этой силой. И вот толпа невольно отрезала купцов от их охранников, и умелый вор, окажись он неподалеку, мог бы воспользоваться таким моментом.
На заходе солнца, когда спал полуденный жар, начала остывать вода в иссушенных палящим зноем каналах, а запахи Венеции и ее людей стали сильнее, Шимон ушел от Джиро и направился к Старым торговым рядам. В последнее время он заметил, что там по вечерам, когда стройка закрывалась и рабочие расходились по домам, собирались отверженные мира сего, нищие и беззаконники.
Они забирались в руины Торговых рядов, на еще не отстроенные и даже не огороженные участки, где до сих пор видны были следы ужасного, разорившего эти места пожара.
Они селились в руинах, строя из обугленных досок, валявшихся на земле, хижины и лачуги.
Они разводили костры и собирались вокруг них стаями, препираясь из-за глотка кислого вина или куска сала, которое можно поджарить над огнем.
Беззубые старики. Молодые парни с остекленевшими глазами. Девушки, предлагавшие всем желающим свое тело. Дети, у которых не было времени для игр. Мужчины и женщины, бесстыдно совокуплявшиеся у всех на виду, точно бездомные псы, и те, кто смотрел на них. Самые юные учились тому, чем и сами когда-то займутся. Самые старые вспоминали о том, чем больше не займутся никогда.
Шимон осторожно шел по руинам. Тут царил кисловатый едкий запах человеческих тел и испражнений, но Баруха это не сбивало со следа. Он внимательно и терпеливо искал свою добычу. Отправляясь в подобные места, Шимон никогда не выпускал из руки длинный нож с обоюдоострым лезвием. Он прятал оружие в рукаве накидки, которую никогда не снимал, невзирая на жару.
Какой-то молодой парень с чумазым лицом и злобой в глазах двинулся в сторону Шимона, сжимая в руке короткую дубинку. Правая сторона лица у него опухла, глаз почти не открывался.
– Отдавай все, что у тебя есть! – Его зловонное дыхание коснулось щеки Баруха.
Шимон выхватил нож из-под накидки и приставил лезвие к горлу незадачливого грабителя. Парень выронил дубинку и отшатнулся.
– Иди ты к черту, старик, – ругнулся он. Приложив ладонь к опухшей щеке, он застонал и отступил в тень.
Шимон заметил какое-то движение справа. Там мелькнуло что-то красное. Повернувшись, он увидел взлохмаченного мальчишку в накидке из хорошей ткани. В Шимоне проснулся инстинкт охотника. Он почти ничего не успел увидеть, накидка промелькнула и исчезла, поэтому он никак не мог объяснить себе, почему вдруг испытал такое беспокойство. Словно, сам того не сознавая, учуял что-то, недоступное сознанию. Шимон пошел за мальчиком в красной накидке, пробиравшимся по узким переходам в опаленных пожаром руинах.
Мальчик остановился под готовой вот-вот обрушиться крышей и оглянулся, поспешно, будто спасавшаяся бегством крыса. Только сейчас Шимон заметил, насколько паренек был худым и тщедушным.
Барух отступил в тень. Мальчик чем-то привлек его внимание, а Шимон привык доверять инстинктам – с тех самый пор, как утратил страх.
Щуплый мальчонка в красной накидке повернулся и посмотрел в сторону Шимона. И тот возблагодарил свое чутье. Нездорово-желтая кожа и грязные лохматые волосы навсегда впечатались в его память. Теперь Шимон понял, за кем погнался. Это был тот самый мальчишка, который еще тогда, в Риме, шел за ним от рынка, где Барух продал канаты. Тогда, в другой жизни. Мальчишка, заговоривший с ним и так привлекший к нему внимание своего юродивого подельника перед церковью Сант-Анджело-ин-Пескерия. Тот самый мальчишка из банды, ограбившей Шимона.