– Пожалуйста, не надо, не надо… – молил Цольфо, приближаясь шаг за шагом. – Никто меня не присылал…
– Пошел вон, кому говорю!
– Я сбежал от них, Меркурио… – Цольфо указал на свою одежду, грязную, рваную. – Я уже две недели живу на улице. Я больше не с братом Амадео…
– Я тебе не верю!
– И не с Бенедеттой… Они злые… такие злые…
– Оставь меня в покое, Цольфо! – Меркурио поднял руку, показывая ему ладонь. – Как думаешь, из-за кого у меня этот шрам? Из-за тебя, тварь! Ты хотел убить девушку, которая не сделала тебе ничего плохого! А теперь ты смеешь являться сюда и говорить мне, что монах и Бенедетта – злые?!
– Пожалуйста… пожалуйста… – лепетал Цольфо, подходя все ближе.
– Я тебе не верю! – заорал Меркурио, наклоняясь за новым камнем.
Цольфо остановился. Он плакал, и слезы размывали грязь, въевшуюся в его кожу.
– Я не знаю, куда…
– А мне плевать! – Меркурио бросил в него камнем.
Мальчик отпрянул.
– Пожалуйста…
Меркурио поднял еще один камень и швырнул в его сторону. Камень попал Цольфо в бок.
– Я не знаю, куда… – повторил мальчик, отступая.
– Как по мне, так можешь сдохнуть под мостом. Или пойди утопись в канале… Мне плевать! Убирайся!
Цольфо замер на мгновение, но когда Меркурио поднял еще один камень, мальчик развернулся и скрылся за кустами.
Меркурио в ярости швырнул камнем об землю, но потом поднял еще один и изо всех сил бросил вперед. Юноша тяжело дышал, кровь стучала у него в ушах.
И постепенно ярость вновь сменилась страхом. Меркурио боялся, что Джудитта умрет, потому что ему не удастся ее спасти.
– Что же мне делать? – прошептал он. Ноги у него подогнулись, и Меркурио опустился на колени. – Я позабыл, как молиться, – тихо сказал он, складывая ладони. – Я даже не знаю, как обратиться к тебе… – Юноша посмотрел на белое от зноя небо. Воздух над полем дрожал. – Архангел Михаил, – произнес Меркурио, вспомнив, что этот ангел все время хранил его с тех пор, как он покинул Рим. Пытаясь подобрать подходящие слова, Меркурио на мгновение замер с открытым ртом. – Я забыл, как молиться… – повторил он. – Но ты можешь мне помочь?
Он не знал, что еще сказать. Юноша застыл в молитвенной позе, сухая земля шуршала у него под коленями, по лбу градом катился пот.
Через какое-то время Меркурио встал и пошел прочь.
Анна ждала его на пороге дома.
– Что случилось? Я слышала, ты кричал…
– Ничего. Просто щенок приблудился.
– А я уже испугалась. Слушай, тебе нельзя оставаться здесь на ночь. Приходили стражники, и их командир…
– Да, я знаю, – перебил ее Меркурио. – Не волнуйся, им меня не заполучить… – У него бегали глаза.
– Ну, говори, – подбодрила его Анна, видя, что он отводит взгляд.
– Что?
– Поговори со мной, мальчик мой.
– О чем?
Анна нежно погладила его по щеке.
– Ты не можешь нести такой груз один.
– Послушай, Анна…
– С тех пор как ты узнал о том, что случилось с Джудиттой, ты не пролил ни слезинки…
– Ну я просто не такой уж и плакса…
– Я говорила со Скарабелло, – сказала дель Меркато. – Ты знаешь, он мне не нравится. Но даже такой подонок, как Скарабелло, и тот к тебе хорошо относится. А знаешь почему? Потому что ты особенный. И Скарабелло сказал мне, что ты задумал кое-что очень опасное.
– Откуда ему знать, что я задумал, если я и сам еще не знаю? – пожал плечами Меркурио, пытаясь сдержать печальную улыбку.
– Ты не можешь взвалить на себя эту ношу, – повторила Анна, притянула юношу к себе и опустила его голову себе на плечо. – Как ты вырос, мальчик… – прошептала она.
– Хочешь помочь мне? – спросил Меркурио, мягко отстраняясь.
– Ну конечно. – Анна с жалостью посмотрела на него.
– Тогда не доводи меня до слез. Иначе я не выдержу.
Глава 82
На площади перед Дворцом дожей собралась толпа. Люди потели, и пот прошлых дней уже прочно въелся в их одежду. Тут воняло гнилым луком и протухшей рыбой. Кожа зевак жирно поблескивала, источая кисловатый запах. Но все эти запахи перебивал сладкий аромат предстоящей смерти, словно на стенах палаццо и на глади лагуны уже мерцали багряные отблески костра. Костра, который так не терпелось увидеть здешним зевакам. Костра, на котором суждено было сгореть еврейке-колдунье, попытавшейся украсть души жителей Венеции.
По приказу властей прямо перед причалом у Дворца дожей возвели трибуну, за которой простиралась необъятная водная гладь: здесь в лагуну впадал Гранд-канал. На водах лагуны покачивались суда, от дорогих гондол патрициев до простеньких рыбацких лодок и крупных барж. Трибуну в два человеческих роста высотой украшали пурпурные стяги – наверное, это был намек на то, что Церковь уже готовит Джудитте костер.