Джустиниани промолчал.
– Мне не нужна твоя жалость.
Патриций все еще проникновенно смотрел на него. В его голубых глазах отражалось мерцание свечей.
– Гордыня всегда была твоим величайшим пороком. Я не чувствую жалости.
– А что же? – немного неуверенно спросил Скарабелло.
– Боль.
Беловолосый отвел взгляд.
– Как ты мог приехать сюда? – проворчал он. – Человеку твоего положения нельзя показываться в таком месте.
– Высказался? – спросил Джустиниани.
Скарабелло вздохнул.
– Да.
И вновь воцарилось молчание.
– Ты поможешь мальчишке, когда я умру? – спросил альбинос.
– Почему он для тебя так важен?
Беловолосый посмотрел на Джустиниани.
– Все не так, как ты думаешь.
– Нет?
– Нет. Никто… – Скарабелло осекся, точно вынужден был сознаться в страшном преступлении. – Никто не смог бы занять твое место.
Рука Джустиниани легла рядом с ладонью Скарабелло, их пальцы соприкоснулись – едва-едва. В конце концов, они ведь были мужчинами.
– Так почему же?
– Потому что он немного похож на нас с тобой. Мечтает о свободе, которой нет…
Джустиниани растроганно кивнул.
– Я помогу ему, если мне представится такая возможность.
– Ты должен делать то, что я тебе говорю… Не забывай, я крепко держу тебя за яйца… – Скарабелло было трудно говорить.
Джустиниани улыбнулся.
– Болтун.
Они вновь помолчали.
– Тебе очень больно?
Скарабелло пожал плечами.
– Я всегда думал, что умру от удара кинжалом в спину… – сказал он. – И я никогда не боялся боли… Но такого… Такого я не ожидал.
Джустиниани медленно кивнул.
– Разум отказывает мне. Ты знаешь, что это значит? От этой болезни превращаешься в слюнявого идиота. – Скарабелло гадливо поморщился. – А это намного хуже, чем такое, – указал он на гноящуюся рану на губе.
Джустиниани не отвел взгляд.
– По словам доктора, жить мне осталось дней пять-шесть… Но я не могу ждать так долго. – Беловолосый постучал пальцем по книге. – Я пытался читать. Но у меня не получается… Я не понимаю ни слова из того, что там написано. – Он пристально посмотрел на Джустиниани. – И есть только одна возможность умереть раньше, – устало сказал Скарабелло. – Я просил мальчишку…
Джустиниани не сводил с него глаз.
– Но я предпочел бы, чтобы это сделал ты.
Патриций почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Вскочив, он повернулся к Скарабелло спиной.
– Нет, я не могу.
Беловолосый молчал.
Какое-то время Джустиниани стоял к нему спиной, глядя на ряды лежанок в полутьме больницы.
– Я не убийца, – тихо сказал он.
Когда Джустиниани повернулся, глаза Скарабелло застыли, и патриций испугался, что болезнь взяла свое – вот так, мгновенно. Он осторожно присел на край лежанки.
– Скарабелло… – тихонько позвал он.
Беловолосый повернул голову и посмотрел на него. Он все еще молчал, но Джустиниани знал, что его друг в сознании.
Скарабелло медленно кивнул.
И тогда Джустиниани вытащил подушку у него из-под головы.
Альбинос благодарно улыбнулся. Он закрыл глаза и стал ждать.
Слезы затуманили ему взор, но Джустиниани опустил подушку на лицо Скарабелло и надавил.
Беловолосый не сопротивлялся, и только под конец он протянул руку и сжал пальцами предплечье Джустиниани. Не для того, чтобы остановить патриция. Не для того, чтобы воспротивиться. Скарабелло хотел прикоснуться к нему. В последний раз.
Скарабелло дернулся и замер.
Джустиниани убрал подушку с его лица и осторожно подложил ее умершему под голову, а потом поправил белоснежные волосы, которые когда-то так потрясли патриция своим блеском. Погрузившись в свою скорбь, Джустиниани сидел рядом со Скарабелло, сжимая руку человека, которого всегда любил, и чувствуя, как остывает его тело.
А затем, тихий, как тень, он покинул больницу.
Глава 90
Тонио и Берто подплыли к верфи Жуана дель Ольмо. Вокруг царила ночь. Меркурио выпрыгнул на берег, тут же вляпавшись в грязь. Тонио последовал за ним, пока Берто привязывал лодку к свае. Невзирая на столь поздний час, верфь озаряли огни. Слышалось громкое пение. Когда Меркурио, Тонио и Берто отошли от лодки достаточно далеко, Цольфо выбрался из-под одеяла на носу лодки и спрыгнул на сушу. Он осторожно приблизился к верфи, крадучись от одной хижины к другой, прижимаясь к деревьям и скрываясь в тени заборов, окружавших огороды. На этот раз он был не добычей, а охотником. При этом мальчик не смотрел на верфь, а выискивал место, откуда она хорошо будет видна. Дело в том, что Цольфо искал того самого еврейского купца, который убил Эрколя. По прошествии всего этого времени он понял, что его ненависть направлена не на евреев, а только на этого купца. Ничего не изменилось бы, будь этот купец мусульманином или христианином. Цольфо ненавидел убийцу Эрколя и благодарил небеса и свою судьбу за то, что купец выжил. Теперь Цольфо сумел примириться с произошедшим. И обрел цель. Мальчик вжался в темный угол и начал ждать. Вдалеке, на краю верфи, он видел костры и собравшихся вокруг них людей: там в самом разгаре было празднование. Все смотрели на огромный корабль, величаво покачивавшийся на воде.